Идя улицей вниз

Он шел улицы вниз в направлении вокзала. Шел той стороной, где, ослепляя, Сияло холодное белое солнце, Влезая в душу, как в чье-то оконце, Недобрым, даже злым змеякой. Но было странно, однако, то, о чем думал он, Идя улицей вниз. Холодное белое солнце, ослепляя, Светит. Голодное белое солнце, душа его уже лед. Навстречу море обезличенных лиц в оцепенении у Стеклянных границ падения ниц. Эй, прошу, иди в тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас в памяти дней застывших страстей Как будто правильной жизни. Эй, прошу, иди тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас памяти дней застывших страстей. Он шел улицы вниз, словно дном ледяного канала. Шел, взирая устало, как осталось нас мало под Холодою белой ламы, что его до костей продирало Недобрым вызова знакам. Но было странно, однако, то, о чем думал он, Идя улицей вниз. Холодное белое солнце, ослепляя, Светит. Голодное белое солнце, душа его уже лед. Навстречу море обезличенных лиц в оцепенении у Стеклянных границ падения ниц. Эй, прошу, иди в тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас памяти дней застывших страстей как Будто правильной жизни. Эй, прошу, иди в тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас в памяти дней застывших страстей. Холодное белое солнце, ослепляя, Светит. Голодное белое солнце, душа его уже лед. Навстречу море обезличенных лиц в оцепенении у Стеклянных границ падения ниц. Эй, прошу, иди в тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас в памяти дней застывших страстей Как будто правильной жизни. Эй, прошу, иди в тень! Еще немного, и сожжет этот день. Оставив всех нас в памяти дней застывших страстей.