О заграничной жизни

О заграничной жизни слышал очень много. И всякий раз, за мысль глубокую держась, Просил судьбу: "Фортуны дай хотя б немного, Чтоб жизнь, как в сказке, напоследок пронеслась". Чтобы навсегда забыть про чай крутой, Несладкий, чтоб рагу с водкой выпивать не по часам, Чтоб в банке счет открыть, а не таить украдкой, Да не иметь талонов мяса на сто грамм. О чем тут речь? Ведь там свобода и наганы, А миллионы на руках, как луч, горят. У нас же с дырками в карманах наркоманы, Давно ушедшие в бригадственный подряд. И каждый день в тюрьму стучишься поневоле, Ведь жизнь в России, как известно, Непроста. Крадешь, чтоб жить, рискуя собственною Волей. Да только трудно комсомольцев сбить с хвоста. Так и не найдя к себе минутного покоя, Я жизни ноту по запАске уловил. Собрал пожитки, так сказать, времен застоя и под Шумок с России чудом отвалил. Покинул я сибирский лагерь и запретку, И ввысь поднял меня австрийский самолет. Забыл на время лагеря, тюрьму и клетку, Попав на этот чудо сказочный мирок. Я, словно кум, гулял по Вене неустанно. А допинг Запада врезался в мою грудь, Так что вся жизнь стала мне вдвойне желанной. Приход такой я не имел когда-нибудь. А день за днем взлетали кверху точки, Дозы. Душа, как правило, истерикой взвилась, Стремясь в Америку, цветник воспевшей розы в обличье Беженца к киоску подалась. Ну коль любовь всегда кончается печалью, Как изрекал когда-то в древности мудрец, Для эмиграции нас привезли в Италию и поместили в Рим Ладиспольский ларец. А там барыга, консула шуляга старый судьбы колоду По зарядке раскидал. Кричит: "Не бита ваша карта, слышишь, Малый?" И Тель-Авиву пропуск быстренько подал. И начались пробивки партии и рода, Сплетни разные неведомых грехов. На том и кончилась для беженца свобода. Попал в объятия сохнутовских оков. И пусть теперь я всеми брошен беспардонно, Забыт и прав всеобщих право не дано. Пускай живу пока в Италии вне закона, Но все ж до Штатов доберусь я все равно. Но все ж до Штатов я добрался все равно.