Мцыри, часть 1

Немного лет тому назад. Там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, Будто две сестры, струи Арагвы и Куры, Был монастырь. Из-за горы и нынче видит пешеход столбы Обрушенных ворот и башни, и церковный Свод. Но не курится уж под ним кадильниц благовонный Дым, не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, развалин Страж полуживой, людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит о славе прошлой И о том, как удручен своим венцом такой-то Царь в такой-то год вручал России свой народ. И Божья благодать сошла на Грузию. Она цвела с тех пор в Тени своих садов, не опасаясь врагов за Гранью дружеских штыков. Однажды русский генерал из гор к Тифлису проезжал. Ребенка пленного он вез. Тот занемог, не перенес трудов далекого пути. Он был, казалось, лет шести. Как серна гор, пуглив и дик, и слаб, И гибок, как тростник. Но в нем мучительный недуг разбил тогда Могучий дух его отцов. Без жалоб он томился. Даже слабый стон из детских губ не вылетал. Он знаком пищу отвергал И тихо, Гордо Умирал. Из жалости один монах больного призрел, И в стенах хранительных остался он, Искусством дружеским спасен. Ночь уж ребяческих утех. Сначала бегал он от всех, бродил безмолвен, Одинок. Смотрел, вздыхая на восток, Томим неясной тоской по стороне своей родной. Но после к плену он привык, стал понимать чужой Язык. Был окрещен святым отцом и, С шумным светом незнаком, уже хотел во цвете лет Изречь монашеский обет. Как вдруг Однажды он исчез Осенней ночью. Темный лес тянулся по горам кругом. Три дня все поиски по нем напрасны были. Но потом Его в степи без чувств нашли И вновь в обитель принесли. Он страшно бледен был и худ, и слаб, Как будто долгий труд, болезнь или голод испытал. Он на допрос не отвечал И с каждым днем приметно вял. И близок стал его конец. Тогда пришел к нему чернец с увещеванием и Мольбой. И, гордо выслушав, больной привстал, Собрав остаток сил. И долго Так он говорил: "Ты слушать исповедь мою Сюда пришел. Благодарю. Все лучше перед кем-нибудь словами облегчить мне Грудь. Но людям я не делал зла, и потому мои Дела немного пользы вам узнать. А душу можно ль рассказать? Я мало жил и жил в плену. Таких две жизни за одну, но только Полную тревог, я променял бы, Если б мог. Я знал одной лишь думы власть, Одну, но пламенную страсть. Она, как червь, во мне жила, изгрызла душу и Сожгла. Она мечты мои звала от келий Душных и молитв в тот чудный мир тревог и Битв, где в тучах прячутся скалы, Где люди вольны, как орлы. Я эту страсть во тьме ночной вскормил Слезами и тоской. Ее пред небом и землей я ныне громко признаю И о прощении не молю".