Мцыри, часть 3

И вспомнил я Отцовский дом, Ущелье наше И кругом в тени рассыпанный аул. Мне слышался вечерний гул домой бегущих табунов И дальний лай знакомых псов. Я помнил смуглых стариков при свете лунных вечеров, Против отцовского крыльца сидевших с важностью лица, И блеск оправленных ножом кинжалов длинных. И как сон, все это смутной чередой вдруг пробегало Предо мной. А мой отец, Он, как живой, В своей одежде боевой являлся мне. И помнил я кольчуги звон, и блеск ружья, И гордый непреклонный взор, И молодых моих сестер, лучи их сладостных очей, И звук их песен и речей над колыбелью моей. В ущелье там бежал поток. Он шумен был, но неглубок. К нему на золотой песок играть я в полдень Уходил и взором ласточек следил, Когда они перед дождем волны касалися крылом. И вспомнил я Наш мирный дом И пред вечерним очагом рассказы долгие о том, Как жили люди прежних дней, когда был мир Еще пышней. Ты хочешь знать, что делал я на Воле? Жил. И жизнь моя без этих трех блаженных дней была Печальней и мрачней бессильной старости твоей. Давным-давно задумал я взглянуть на дальние поля, Узнать, прекрасна ли земля, узнать, Для воли иль тюрьмы на этот свет родимся мы. И в час ночной, ужасный час, когда гроза пугала Вас, когда, столпясь при алтаре, вы ниц лежали на Земле, я убежал. О, Я, как брат, обняться с бурей был бы рад. Глазами тучи я следил, рукою Молнию ловил. Скажи мне, что средь этих стен могли бы дать Вы мне взамен той дружбы краткой, Но живой меж бурным сердцем и грозой? Бежал я долго. Где, куда не знаю. Ни одна звезда не озаряла трудный путь. Мне было весело вдохнуть в мою измученную грудь Ночную свежесть тех лесов, и только. Много я часов бежал И, наконец устав, прилег Между высоких трав. Прислушался. Погони нет, гроза утихла. Бледный свет Тянулся длинной полосой меж темным небом и землей, И различал я, как узор, на ней зубцы Далеких Гор. Недвижим, Молча я лежал. Порой в ущелье шакал кричал и плакал, Как дитя, И, гладкой чешуей блестя, змея скользила меж камней. Но страх не сжал души моей. Я сам, как зверь, был чужд людей и полз, И прятался, как змей.