Речь Сократа после вынесения смертного приговора

После вынесения смертного приговора. Из-за малого срока, который мне осталось жить, Афиняне, теперь пойдет о вас дурная слава. И люди, склонные поносить наш город, Будут винить вас в том, что вы лишили жизни Сократа. Вот если бы вы немного подождали, Тогда бы это случилось для вас само собою. Вы видите мой возраст, я уже глубокий старик, И моя смерть близка. Это я говорю не всем вам, а тем, Которые осудили меня на смерть. А еще вот что хочу я сказать этим самым Людям. Быть может, вы думаете, афиняне, что я осужден Потому, что у меня не хватало таких доводов, Которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, Если бы считал нужным делать и говорить все, Чтобы избежать приговора. Совсем нет. Не хватить-то у меня, правда, что не хватило, Только не доводов, а дерзости и бесстыдства, И желания говорить вам то, что вам всего приятнее Было бы слышать. Чтобы я оплакивал себя, горевал. Словом, делал и говорил многое, Что вы привыкли слышать от других, Но что недостойно меня, как я утверждаю. Однако и тогда, когда угрожала опасность, Не находил я нужным прибегать к тому, Что подобает лишь рабу. И теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким Образом. Я скорее предпочитаю умереть после такой Защиты, Чем оставаться в живых, защищавшись иначе. Потому что ни на суде, ни на войне, Ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать Смерти любыми способами без разбора. И в сражениях часто бывает очевидно, Что от смерти можно уйти, бросив оружие или Обратившись с мольбой к преследователям. Много есть и других уловок, чтобы избегнуть смерти в Опасных случаях. Надо только, чтобы человек решился делать и Говорить все что угодно. Избегнуть смерти нетрудно, афиняне. А вот что гораздо труднее Избегнуть нравственной порчи. Она настигает стремительнее смерти. И вот меня, человека медлительного и старого, Догнала та, что настигает не так стремительно, А моих обвинителей, людей сильных и проворных, Та, что бежит быстрее нравственная порча. Я ухожу отсюда, приговоренный вами к смерти, А они уходят, уличённые правдою в злодействе и Несправедливости. И я остаюсь при своем наказании, И они при своем. Так оно, пожалуй, и должно быть. И мне думается, что это в порядке вещей. А теперь, афиняне, мне хочется предсказать будущее Вам, осудившим меня. Тотчас за моей смертью постигнет вас кара Тяжелее, клянусь Зевсом, той смерти, Которой вы меня покарали. Теперь, совершив это, вы думали избавиться от Необходимости давать отчет в своей жизни. А случится с вами, говорю я, обратное. Больше появится у вас обличителей. Я до сих пор их сдерживал. Они будут тем тягостнее, чем они моложе, И вы будете еще больше негодовать. В самом деле, если вы думаете, Что умерщвляя людей, вы заставите их не порицать вас За то, что вы живете неправильно, То вы заблуждаетесь. Такой способ самозащиты и не вполне надежен, И нехорош. А вот вам способ и самый хороший, И самый легкий: не затыкать рта другим, А самим стараться быть как можно лучше. Предсказав это вам, тем, кто меня осудил, Я покидаю вас. А с теми, кто голосовал за мое оправдание, Я бы охотно побеседовал о случившемся, Пока архонты заняты и я еще не отправился туда, Где должен умереть. Побудьте со мной это время, друзья мои. Ничто не мешает нам потолковать друг с другом, Пока можно. Вам, раз вы мне друзья, Я хочу показать, в чем смысл того, Что сейчас меня постигло. Со мною, судьи, Вас-то я по справедливости могу назвать судьями, Случилось что-то поразительное. В самом деле, ведь раньше все время обычный для Меня вещий голос слышался мне постоянно и Удерживал меня даже в маловажных случаях, Если я намеревался сделать что-нибудь неправильно. А вот теперь, когда, как вы сами видите, Со мной случилось то, что всякий признал бы, Да так оно и считается, наихудшей бедой, Божественное знамение не остановило меня ни утром, Когда я выходил из дома, ни когда я входил В здание суда, ни во время всей моей речи, Что бы я ни собирался сказать. Ведь прежде, когда я что-нибудь говорил, Оно нередко останавливало меня на полуслове, А теперь, пока шел суд, оно ни разу не Удержало меня ни от одного поступка, Ни от одного слова. Как же мне это понимать? Я скажу вам: Пожалуй, все это произошло мне на благо. И видно, неправильно мнение всех тех, Кто думает, будто смерть это зло. Этому у меня теперь есть великое доказательство. Ведь быть не может, чтобы не остановило меня Привычное знамение, если бы я намеревался совершить Что-нибудь нехорошее. Заметим еще вот что. Ведь сколько оснований надеяться, Что смерть это благо. Смерть это одно из двух: или умереть Значит не быть ничем, так что умерший ничего уже Не чувствует, или же, если верить преданиям, Это есть для души какая-то перемена, Переселение ее из здешних мест в другое место. Если ничего не чувствовать, то это все равно что Сон, когда спишь так, что даже ничего не видишь Во сне. Тогда смерть удивительное приобретение. По-моему, если бы кому-нибудь предстояло выбрать ту Ночь, в которую он спал так крепко, Что даже не видел снов, и сравнить эту ночь С остальными ночами и днями своей жизни и, Подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в Своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь, То я думаю, не только самый простой человек, Но и сам великий царь нашел бы, Что таких ночей было у него наперечет по сравнению С другими днями и ночами. Следовательно, если смерть такова, Я тоже назову ее приобретением, Потому что таким образом все время покажется не Дольше одной ночи. С другой стороны, если смерть есть как бы Переселение отсюда в другое место, И верно предание, что там находятся все умершие, То есть ли что-нибудь лучше этого, Судьи? Если кто придет в Аид, избавившись вот от этих Самозванных судей, и найдет там истинных судей, Тех, что по преданию судят в Аиде: Миноса, Радаманта, Эака, Трептолема И всех тех полубогов, которые в своей жизни Отличались справедливостью, разве плохо будет такое Переселение? А чего бы не дал всякий из вас за То, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером? Да я готов умирать много раз, если все это Правда. Для кого другого, а для меня было бы Восхитительно вести там беседы, Если бы я там встретился, например, С Паламедом и с Аянтом, сыном Теламона, Или еще с кем-нибудь из древних, Кто умер жертвою неправедного суда. И я думаю, что сравнивать мою участь с их Участью было бы отрадно. А самое главное, проводить время в том, Чтобы испытывать и разбирать обитающих там Точно так же, как здешних. Кто из них мудр, а кто из них только Думает, что мудр, а на самом деле не мудр. Чего не дал бы всякой судье, чтобы испытать того, Кто привел великую рать под Трою или Одиссея, Сизифа и множество других мужей и жен. С ними беседовать, Проводить время, Испытывать их Было бы несказанным блаженством. Во всяком случае, уж там-то за это не Казнят. Но и вам, судьи, не следует ожидать ничего плохого От смерти. И уж если что принимать за верное, Так это то, что с человеком хорошим Не бывает ничего плохого ни при жизни, Ни после смерти, и что боги не перестают заботиться О его делах. И моя участь сейчас определилась не сама собой. Напротив, для меня это ясно, что мне лучше умереть И избавиться от хлопот. Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, И я сам ничуть не сержусь на тех, Кто осудил меня, и на моих обвинителей, Хотя они выносили приговор и обвиняли меня не с Таким намерением, а думая мне повредить. Это в них заслуживает порицания. Все же я попрошу их о немногом. Если, афиняне, Вам будет казаться, что мои сыновья, Повзрослев, заботятся о деньгах или еще о чем-нибудь Больше, чем о доблести, Воздайте им за это, донимая их тем же самым, Чем и я вас донимал. И если они будут много о себе думать, Будучи ничем, укоряйте их так же, Как и я вас укорял за то, что они Не заботятся о должном и много воображают о Себе, тогда как сами ничего не стоят. Если станете делать это, То воздадите по заслугам и мне, И моим сыновьям. Но Уже пора идти отсюда. Мне, чтобы умереть, Вам, Чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее, Это никому не ведомо, Кроме бога.