Синие сумерки

Синие сумерки. К рассказу предпосланы Строчки Владимира Маяковского "Все мы немножко лошади". Это казалось невероятным. Это казалось черт знает чем. Сначала возникли слухи, будто он за Ингой ухаживает. Затем кто-то сказал, что Инга выходит за него замуж И он переезжает к ней с вещами. Но, однако, вскоре все оказались перед фактом. Инга действительно вышла за него замуж. И как бы к этому ни относились, но вышла Замуж Инга за коня. "Нас либо разыгрывают, либо издеваются", раздраженно Сказала Римма, пробежав глазами открытку, В которой черным по белому было написано, Что Инга вышла замуж за коня и что Римма С Реджинальдом приглашены по такому поводу к Инге в Субботу. "Однако, произнес Реджинальд, отхлебнув из стакана Глоток клюквенного киселя, факт остается фактом". "Но, может быть, это всего лишь прозвище? С надеждой произнесла Римма. Ну, например, его зовут Никоном, а она его ласково Называет конем, коняшкой. Или, может быть, у него фамилия Конский". "Все может быть, сказал Реджинальд, Допивая клюквенный кисель. Но их вдвоем видели в парке. Это никакой не Никон и не Конский. Это самый настоящий конь". "Она всегда была экстравагантна, сказала Римма. Но чтоб до такой степени!" "Тебе лучше знать. Она же твоя ближайшая подруга". "Вот именно поэтому я и не знаю, как быть С приглашением", растерянно сказала Римма. "Ну а ты представь меня и себя в его Обществе, со смехом сказал Реджинальд. О чем, интересно, мне с ним говорить и каким Образом? Да вообще, что между нами может быть Общего? Ты, если тебе интересно, Можешь идти, но я..." Решению этой проблемы были посвящены еще два дня, И наконец, субботу утром Реджинальд согласился. "Ну хорошо, сказал он. Но ведь неудобно идти с Пустыми руками. Подберем какой-нибудь красивый букет", предложила Римма. "Он может понять это как намек на то, Что мы принесли ему клок сена". "Лошади едят овес", сказала Римма. "Представь себе, прекрасно могут жрать и цветы, И черт их знает что". "Может быть, сервиз?" Неуверенно произнесла Римма. "Это ей сервиз. А ему зачем сервиз? Ему тогда надо купить ведро". "Только не утрируй. Давай подарим им нашу подкову на счастье. Хотя нет, что я говорю, какая подкова?" После долгих споров сошлись на том, Что надо подарить что-то индифферентное, и Остановились на музыке. Известно, что лошади народ музыкальный, и в середине Дня были куплены проигрыватель концертный и одна Пластинка. На одной стороне полька "Бабочка", А на другой стороне два марша. Черт их знает, какую они любят музыку. А в маршах все-таки есть что-то кавалерийское. И вот июньским вечером, тяжелым и знойным, Римма и Реджинальд звонили в квартиру Инги, Ощущая при этом какое-то неприятное волнение. За дверью послышались сначала глухая возня, Будто кто-то спешно надевал на себя что-то, А затем звуки, напоминающие не то шаги, Не то цоканье. Реджинальд несколько отступил назад. Дверь открыл он сам. "Ну, наконец-то, сказал он. Наконец-то, наконец-то. А то уж мы заждались. Заждались мы вас, заждались". Римма и Реджинальд робко боком прошли в переднюю. "Здравствуйте", тихо выдавила из себя Римма. "Здравствуйте", прокашлял Реджинальд. "Ну, конечно, конечно же, конечно", Обрадовано сказал он. Из комнаты выпрыгнула загоревшая Инга и с криком Бросилась к Римме. "Риммуля, милая, Я так рада, что вы пришли. Так рада, так рада". Они поцеловались. "Поздравляю тебя, заговорила Римма. Я так счастлива, так счастлива, Так счастлива, что просто не нахожу слов, Как я счастлива. Мы так с Реджинальдом за тебя Счастливы". "Мы рады за тебя с Риммой и счастливы", Сказал Реджинальд, протягивая руку Инге. "А это мой муж, познакомьтесь", сказала Инга. Он протянул Римме мускулистую грубоватую правую Руку. "Тулумбаш. Тулумбаш я. От Башлыка и Тулянки". "Очень приятно. Римма, выдохнула она. Поздравляю вас. Вам так повезло. Ингуля такая чудесная женщина. Это просто клад". Он протянул руку Реджинальду. "Тулумбаш". "Очень приятно, поклонился Реджинальд. Реджинальд. "Очень красивое имя, сказал Тулумбаш. Очень, просто очень красивое имя". Реджинальд протянул ему коробку с проигрывателем и Пластинками. "Это вам с Ингой от нас с Риммой. Поздравляю вас и завидую. Инга чудесная женщина, она настоящий клад, Как заметила моя супруга". "Ишь ты, подишь ты, закокетничала Инга. Ну уж прямо, по-моему, Башик должен завидовать вам. Ты знаешь, Башик, Римма такая чудесная женщина. Это она клад, а не я". И ты клад, и она клад, улыбнулся Тулумбаш. Два клада. Она клад, и ты клад. Римма уже более смело смотрела него. У него было обыкновенное, может быть, чуть более Продолговатое лицо, большие очки в роскошной, Видимо, заграничной оправе. Улыбка обнажала крупные, крепкие, Слегка желтоватые зубы. И все прошли в комнату и расселись за великолепно Сервированным столом. Римма насчитала двадцать три вида всевозможнейших и Пикантнейших закусок и двенадцать видов вин и более Крепких напитков. Кроме того, каждому полагалось по три ножа: Большому, поменьше и с зубчиками, и по три вилки: Большой, поменьше и с двумя тонкими зубцами. Какая прелесть! Неподдельно восхищенно сказала Римма. Прямо как на обеде у мадагаскарского консула по Поводу третьей годовщины со дня возникновения Республики, сказал Реджинальд. А вам приходилось там бывать? Спросил Тулумбаш. Да уж, небрежно ответил Реджинальд. И при первой же возможности советую вам побывайте Тоже. Очень завидно, очень, просто очень даже Завидно, сказал Тулумбаш. А я был в тридцати четырех странах, А у мадагаскарского консула не был. Не был. У мадагаскарского консула не был. В тридцати четырех? Захлебнулась Римма и подумала о том, как же все Таки повезло этой дурочке Инге. Не знаю, размеренно произнес Реджинальд. Я лично был на обеде у мадагаскарского консула по Поводу третьей годовщины со дня возникновения Республики и ни на что это не променяю. Но интересно, в качестве кого же вы ездили в Тридцать четыре страны? В качестве рысака ездил, сказал Тулумбаш. Ездил в качестве рысака. Не знаю. Реджинальд положил в тарелку две ложки Салата, три шпротины и два ломтика ростбифа. Не знаю. Я лично предпочитаю, положил туда же два Помидора, лососину и потянулся за сыром. Я лично предпочитаю ездить сам, Нежели, положил туда же квашеной капусты, Сациви и залил все получившееся майонезом, Нежели когда на тебе ездят. Это старый спор, улыбнулся Тулумбаш. Старый это спор. Вам кажется, что вы ездите на нас, Что вы на нас ездите, а нам кажется, Что наоборот, мы вас возим, возим мы вас, Возим. Ну и прекрасно! Захохотал Реджинальд. Вы нас возите, а мы будем на вас ездить. А вы в Италии тоже были? Осторожно спросила Римма. Римма мечтала побывать в Италии, такая уж у нее Была слабость. Был, сказал Тулумбаш. Был. Один раз был на международном аукционе в Турине. Продавали меня, продавали, Но, слава богу, не продали, не продали. А брата моего продали. Брата моего по отцовской линии продали. И находится он. И находится. Ешьте и пейте сколько угодно, сказала Инга. А на Башика не обращайте никакого внимания. В смысле мяса он вегетарианец, да и к тому Же завтра у нас ответственные соревнования, Так что нам надо быть в форме. Верно, милый? Большой летний приз, гордо произнес Тулумбаш. Десять тысяч баллов, десять тысяч. Это ж сколько в переводе на наши деньги? Изумленно спросила Римма. Не знаю, сказал Тулумбаш. Даже не знаю. Это интересует наездников. А для меня самое главное не проиграть, Не проиграть, самое главное не проиграть. На ипподроме все жулики, твердо отчеканил Реджинальд. Ну уж не все, сказал Тулумбаш. Не все жулики, не все уж. И потом жулики могут быть где угодно, Где угодно могут быть жулики, где угодно. А вы, я вижу, склонны к обобщениям, Настороженно проговорил Реджинальд. Римма поспешила вмешаться, так как она видела, Что ее муж уже довольно прилично выпил и способен На оскорбления. Ты не совсем прав, Милый, сказала она. Это ты обобщаешь, говоря, что на ипподроме все Жулики. Обойдемся без адвокатов, оборвал Реджинальд. Что значит жулики могут быть где угодно? Значит, там, где я работаю, тоже могут быть жулики? Да за такие намеки я, будь на то моя Воля, ваше заведение разогнал да в кавалерию или в Конную полицию. Все польза была бы. Тулумбаш то и дело поправлял очки и улыбался. Он шутит, Тулумбаш, мягко сказала Римма. Он просто очень любит свою работу. А давайте немного посидим на балконе, попробовала Переменить разговор Инга. А то очень душно. Башик почитает свои стихи. На балконе было легко и, пожалуй, даже свежо. Во-первых, потому, что вечер уже почти наступил, И, во-вторых, потому, что за крышами домов справа Небо почернело, и время от времени доносилось оттуда Порывистое прохладное дыхание. Ворча и подмигивая, приближалась гроза. Тулумбаш принес из комнаты накидку из мягкого Лоснящегося коротенького меха и набросил ее на плечи Инги. А действительно, зябковато, поежился Реджинальд. Принеси-ка мне пиджак, Римма Римма, только что уютно устроившаяся на маленьком Стуле, встала и принесла Реджинальду пиджак. "Ну-ну, давайте, давайте", сказал Реджинальд. "Я иногда пишу стихи", виновато сказал Тулумбаш. "Иногда, пишу иногда. Инга их переводит." "Слишком громко сказано", смутилась Инга. "Иии, начал Тулумбаш второй, И все раньше и раньше опускаются синие сумерки, И дорожка становится тяжелой и мокрой, И в лица наездников летят комья грязи. И это означает, что кончается летний сезон и Начинается сезон зимний, и скоро предстоит Перековка. И тот, кто скорее перекуется, Тот и будет опять занимать призовые места." "Без рифм?" Спросил Реджинальд. "Утрачены в переводе, грустно сказал Тулумбаш. В переводе утрачены, утрачены". Он свесил через перила свою голову и уставился вниз. Его темно-рыжая, аккуратно подстриженная шевелюра Приходила в легкое движение при каждом порыве ветра. "Вот так, протянул Реджинальд. А я стихов не люблю. Я люблю марши". "Мы ему подарили проигрыватель концертный и Пластинку с маршами", перебила Реджинальда Римма, Опасаясь, что он сейчас начнет петь. "А я не люблю марши, тихо произнес Тулумбаш, По-прежнему глядя вниз. Не люблю. Мы под них выезжаем на круг, Выезжаем. Я люблю Гайдна. Гайдна люблю." "Башик и меня научил любить Гайдна", Похвасталась Инга. "А кто сегодня не любит Гайдна? Сказал Реджинальд. Все любят Гайдна." "Уж конечно", зло фыркнула Римма. В эту минуту она поймала себя на том, Что завидует Инге, завидует Ингиной беспринципности. Была бы она тоже беспринципна, тоже была бы Счастлива, тоже могла бы устроить свою личную жизнь. В конце концов, внешне она много симпатичнее Инги. "И долго вы еще будете ездить?" Спросила она. "Пока резвость не потеряю, ответил Тулумбаш. Или ногу не сломаю. В этом случае меня, очевидно, лишат жизни." "То есть как?" ахнула Римма. "Очень просто, просто. Наше содержание обходится дорого. Дорого обходится, дорого, раз уж мы не можем Ездить." "Ой, вы не представляете, как дорого обходится их Содержание", поддержала Инга. "Но ведь это бесчеловечно", возмутилась Римма. "Вряд ли здесь уместно это слово, Сказал Реджинальд. Это скорее логично и по-хозяйски. Верно?" И Реджинальд дружески хлопнул Тулумбаша. "Верно, засмеялся Тулумбаш и тоже дружески хлопнул Реджинальда. По-хозяйски, верно." "А если вы просто потеряете эту скорость?" Настаивала Римма. "Резвость, поправил Тулумбаш. Резвость, а не скорость. Если я просто потеряю резвость, Если потеряю, то меня могут направить на конзавод Производителем, на конзавод." "Интересно, как на это посмотрит ваша супруга", Сказала Римма. "Риммуля, но ведь это работа", Обиделась Инга. "Любая работа почетна, сказал Реджинальд. Тем более на заводе." "Не знаю, не сдавалась Римма. Я бы лично не позволила." Вечер наконец-то разродился грозой. Хлынул ливень, все убежали в комнату и стали пить Чай. "О, вы чай не пьете?" Удивился Реджинальд. "А мне нельзя много жидкости, сказал Тулумбаш. Нельзя, особенно на ночь, особенно." "Почки?" доверительно спросил Реджинальд. "Нет, что вы. Режим. Что вы." "И не представляю, как мы доберемся домой", Забеспокоилась Римма. "Я вас довезу, довезу я вас, довезу", С улыбкой сказал Тулумбаш. "Он вас довезет", подтвердила Инга. Он вышел и вернулся через минуту в непромокаемой Широкой-широкой шляпе, из-под которой торчали уши, И протянул Реджинальду хлыст. "Я не знаю, где вы живете, сказал он. Не знаю. Поэтому вам придется мною править. Править придется. Вы берете в руки вожжи и правите Мной, правите. Если надо вправо, вы натягиваете правую вожжу, Правую. Мне становится больно. Больно становится, понимаете? И я, чтобы ослабить боль, чтобы боль ослабить, Поворачиваю направо. Точно так же налево." "Действительно просто", обрадовался Реджинальд. "А если надо быстрее, добавил Тулумбаш, Вы меня хлестнете вот этим вот хлыстом." Инга поцеловала сначала Римму, потом Реджинальда, Потом Тулумбаша. "Как она может?", подумала Римма и опять Позавидовала Инге. Когда спустились во двор, Тулумбаш натянул на Небольшую двуколку брезентовый верх. Римма и Реджинальд забрались под брезент и Тронулись. Они мчались по мокрому асфальту. Реджинальд дергал вожжи то вправо, то влево, Время от времени подхлестывая Тулумбаша. Встречный озонированный ветер выдувал постепенно Весь хмель. "Давай, кричал Реджинальд, Давай!" Глупо было бы не использовать Предоставившуюся возможность и не покататься. Сначала они махнули на Приморский бульвар, Потом спустились по мосту на проспект Фергюсона и Выехали на Космическое кольцо. От кольца прокатились к старой телебашни и помчались На Лунную набережную домой. "Ух, как далеко вы живете, сказал Тулумбаш, Когда они наконец остановились. Ух, как далеко! Я очень сожалею, что не могу повозить вас немного По городу. Не могу, не имею времени. Времени не имею." "Да не расстраивайтесь, успокоил его Реджинальд. В другой раз как-нибудь." "Непременно, непременно, закивал Тулумбаш. Ждем вас в гости. Ждем." Они вошли в подъезд, а он развернулся, Мотнул головой и потрусил обратно. "Он очень мил и интеллигентен, Несмотря ни на что, зевнув, произнесла Римма, Когда они поднимались в лифте. "Да, в общем-то, да, согласился Реджинальд. "По-моему, симпатичен. Как ты считаешь?" "Да, в какой-то степени", согласился Реджинальд. "И ты знаешь, все-таки надо их как-нибудь пригласить К нам", неуверенно предложила Римма. Реджинальд поднял брови. "Пригласить к нам? Его к нам? Только этого мне и не хватало". И Реджинальд дико заржал.