Рано утром после хорошего настроения / Баран

Я спал на животе. Сначала стало тепло ногам, потом прогрело поясницу, Потом между лопаток и шею. А когда солнечный луч пополз по затылку, я Проснулся. Надо мной было летнее утреннее небо, Левее и ниже немного размазанное летнее утреннее Солнце и еще четыре белых летних утренних облака. Подо мной была зеленая летняя утренняя трава. Я поднялся и прошел с балкона в комнату, А еще через пятнадцать минут я сделал себе завтрак, Такой же, как это утро. Два яйца, сваренных вкрутую, каждое из которых Разрезано пополам вдоль, четыре желточных солнца, Четыре белочных облака на голубой тарелке, Зеленый лук вместо травы и черный хлеб вместо земли. В этот день я не опоздал. Еще бы, сегодня меня вызывал новый директор. Военизированный охранник, мимо которого я ежедневно Проходил пять лет подряд, сегодня остановил меня и Потребовал пропуск. Он долго и методично переводил глаза с меня на Фотографию, с фотографии на меня, с меня на Фотографию, с фотографии на меня. Потом вслух по складам прочитал мою фамилию, Протянул пропуск и сказал значительно: "Можете следовать, товарищ". Я проследовал по вестибюлю, по коридору, по двум Лестницам и остановился в приемной директора. Пока секретарша докладывала о моем приходе, Я засмотрелся в окно. За окном все еще было утро, и мне вдруг До головокружения захотелось выпрыгнуть из окна, Распластаться навзничь на девственной траве, Положить ладони под затылок и согнуть ноги в Коленях. И еще захотелось ощутить на лбу длинные Тонкие женские пальцы. Впрочем, это желание я испытывал довольно часто, Потому что пальцы, которые время от времени касались Моего лба, были чуточку короче и чуточку толще тех, О которых я мечтал. И когда секретарша произнесла мою фамилию, Я нехотя снял со лба длинные тонкие женские пальцы, Поднялся с травы, потянулся и вошел в кабинет Директора. В кабинете все было так и все не Так. Стол директора раньше был справа, Теперь слева. Сейф был раньше слева, Теперь справа. Стулья теперь стояли справа, Раньше были слева. Диван был справа, Теперь стал слева. Мне даже показалось, что и сам я вдруг стал Левшой. Левой рукой на всякий случай я поискал свое сердце. Оно оставалось слева. Директор был настроен по-деловому. "Вы, кажись, кандидат физико-математических наук?" Спросил он. "Да", ответил я. "Стало быть, алгебра, А в квадрате, бэ в квадрате, Небось, тоже разбираемся. Так вот, будем работать по-новому. Хватит чикаться по старинке. Верно я говорю?" "В общем-то, верно", согласился я, еще не понимая, В чем дело. "То-то." Он улыбнулся, довольный тем, что нашел во мне Единомышленника. "Значит, так, приступил он, обсасывая каждое слово. Сперва начнем ломать устаревшую таблицу умножения." Я засмеялся и внутренне порадовался тому, Что новый директор обладает чувством юмора. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он дал мне высмеяться и продолжал: "Я внимательно ознакомился с таблицей умножения и Понял, что прежние цифры устарели и тормозят наше Поступательное движение вперед." "По этому поводу меня уже есть предложение", сказал Я сквозь смех. Дважды два будет девять, Трижды три четырнадцать, пятью пять восемьдесят Один. "Вряд ли это будет достаточно", сказал он, Высморкавшись. "Я тут кое-что уже прикинул, но вам, конечно, Придется доработать." Он достал из ящика своего стола листок, Исписанный какими-то цифрами, и протянул его мне. Я взглянул на листок и понял, что директорский юмор Перешел все границы. На листке была написана новая таблица умножения: Дважды два шестьсот семьдесят, Трижды три тысяча восемьсот двенадцать, Шестью семь две тысячи девятьсот сорок девять. В последнем столбике фигурировали сплошные Двенадцатизначные числа. Я растерянно посмотрел на директора. Он не сводил с меня торжествующих глаз. "Сначала, конечно, будет путаница, сказал он, Но зато потом... Как вам понравилось трижды три тысяча восемьсот Двенадцать, а?" "Не многовато ли?" спросил я, вяло улыбнувшись. "Может быть. Зато смело. Впрочем, вы как ученый кое-что поправьте и через Недельку принесите мне на подпись." Он встал из-за стола и протянул мне руку. "Пока, сказал он. И помните, что все это абсолютно Секретно." "А почему секретно?" спросил я, обалдело. "А потому что это будет ударом по нашим внешним Врагам. Мы убьем их нашими цифрами." "Но ведь трижды три девять", вкрадчиво сказал я. "А почему не тысяча восемьсот двенадцать? Сказал он. Все в мире относительно. Это еще Эйнштейн придумал." "Но трижды три все-таки девять." "Зато тысяча восемьсот двенадцать больше, Чем девять. Я верно говорю?" "Верно." "Вот видите. А вы спорите." И он сокрушенно покачал головой. "Но поймите, сказал он, если взять три яблока, Потом еще три яблока и еще три яблока, То будет девять яблок." Он слегка повысил голос: "Фрукты овощи здесь ни при Чем. Новая таблица умножения путь к изобилию." Я взглянул в окно и тоскливо посмотрел на зеленую Траву. Мне вдруг показалось, что я уже больше Никогда не смогу растянуться на ней и подложить под Затылок ладони. В кабинете неожиданно стало жарко, и между лопаток Потекли у меня струйки пота. Я проглотил слюну и хрипло промолвил: "Три стула плюс три стула, плюс еще три стула Это девять стульев." "А по новой таблице это тысяча восемьсот двенадцать Стульев, отчеканил директор. И мы в два счета решаем мебельную проблему." Но если взять три собаки и еще три собаки? А вы почему такой упрямый? Миролюбиво улыбнулся директор. Вот скажите, у собаки есть бивни? Нет, прошептал я, бивни. А у слона есть бивни. Я правильно говорю? Есть, прошептал я. Так что же вы спорите? Я вытер пот со лба и обнаружил шершавые, Загибающиеся спереди спиралькой рога. Я покосился в зеркало и увидел, что они серого Цвета и вполне симметрично располагаются на моем Лбу. Надо будет купить высокую полковничью папаху, Подумал я, а то с неприкрытыми рогами, Как с лыжными палками, могут не пустить в метро. Ну что вы стоите? произнес директор каким-то далеким Голосом. Он увлекся, рисуя передо мной все более Широкие горизонты, которые откроет новая таблица Умножения. Мне захотелось пить, И я кое-как просунул свою острую морду в графин Настолько, насколько позволяли рога. Холодная вода принесла мне облегчение. Я отфыркался и, с трудом подбирая слова, Выдавил из себя: Эээ, если взять три хвоста и Еще три хвоста, и еще три хвоста. У меня зачесалось в левом боку, и я с Наслаждением стал тереться об угол стола, Оставляя на нем клочья шерсти. Э, подумал я, а ведь меня уже пора стричь. После этого проблеял три раза, потом еще три раза И еще три раза, потом проблеял девять раз. Он что-то начал отвечать, но уже на совершенно Непонятном мне языке. Я почувствовал, что мне невероятно трудно стоять на Двух ногах, и опустился на передние. Сразу стало легко, и я затопал копытцами по Паркетному полу. И тут я подумал: а почему я здесь, Когда вся моя отара на лугу? Мне мучительно захотелось свежей травы. Я боднул дверь и выбежал из кабинета. Сзади себя я услышал: Следующий. Чабан гнал нас через узенький мосток на большую Зеленую равнину, усыпанную желто-белыми ромашками. Мне было приятно среди своих и беззаботно. И вдруг молнией сверкнула какая-то чужая, Непонятная мне мысль: теперь дома все покроется без Меня пылью. Сверкнула и погасла. Я съел ромашку и стал пастись вместе со всеми.