Художник

Переезд был скрыт от воронов и предателей. Наконечники стрел куда приятнее мне. Я завею очаг голыми стенами, оставляя себя с Непонятными стелами. За окном метели звук десяти винтовок заставлял Добиваться на бумаге узоров. Поздно. Рассыпаны дворцы в пустынях. Срывает кто-то последние стебли полыни. Краски остыли, не дав ответа на снегу дамы в Черных беретах. Инструменты в яме вместе с телами. На крыльце у двери остатки рояля. На улице темень, в квартире темнее. Ярость на пальцах становится злее. Разбитая люстра, ноты, подсвечник. По полу разбросаны листья черешни. Книжки в прихожей. Я встану попозже. Погода за окнами становится строже. Мечтами в Париже картины-иконы. Нервы разбиты по полной. На кухне остатки горящих писем. Теперь от меня ничего не зависит. Инстинкты остыли, глаза отсырели. Что-то рисую на белой постели. Окружили. Я ждал вас, люди. Еще с утра до полудня свистели пули. Уже сейчас мертвая тишина. Уже к ужину закончу кружева. Она была права. Надо было сваливать. Ее правда мне ложь, нечего сравнивать. Ее дом чужой, моя любовь камера. Теперь моя жизнь режим и правила. Что дальше? Сибирь, ДК, клубы. На портреты вождя уйдут годы. Раствор соды на зубы, пыльная вода в полу. Есть кровать, стены, есть полотна. На картинах элегантные платья и фраки. На карнизах виднеется отблеск мозаики. Маленькая копия большой Софии. Все в одной квартире Турция, Россия. Бесспорно красиво. И люблю я себе. Ладно, сомневаться буду на расстреле. И вновь запели винтовки десять штук. Вновь приходится вычищать мундштук. Удар коленом, смех, стук руками. Искал камни вокруг. Испуг. Это не то, это боль без слез. На кисти кровь, на кресте Христос. Осталось