Глава 3, Чт. 4

Кавалеры низко кланялись, дамы еще ниже приседали. Сперва прямо против себя, потом поворотясь направо, Потом налево, там опять прямо, Опять направо и так далее. Корсаков, смотря на сие затейливое препровождение Времени, таращил глаза и кусал себе губы. Поклоны и приседания продолжались около получаса. Наконец они прекратились, и толстый господин с Букетом провозгласил, что церемониальные танцы Кончились, и приказал музыкантам играть менуэт. Корсаков обрадовался и приготовился блеснуть. Между молодыми гостьями одна в особенности ему Понравилась. Ей было около шестнадцати лет. Она была одета богато, но со вкусом, И сидела подле мужчины пожилых лет, Виду важного и сурового. Корсаков к ней разлетелся и просил оказать честь Пойти с ним танцевать. Молодая красавица смотрела на него с замешательством И, казалось, не знала, что ему сказать. Мужчина, сидевший подле нее, нахмурился еще больше. Корсаков ждал ее решения, Но господин с букетом подошел к нему, Отвел на средину залы и важно сказал: "Государь мой, ты провинился. Во-первых, подошед к сей молодой персоне, Не отдав ей три должные реверанса, А во-вторых, взяв на себя самому ее выбрать, Тогда как в менуэтах право сие подобает даме, А не кавалеру. Сего ради имеешь ты быть весьма наказан, А именно должен выпить кубок большого орла". Корсаков час от часу более дивился. В одну минуту гости его окружили, Шумно требуя немедленного исполнения закона. Петр, услышав хохот и сии крики, Вышел из другой комнаты, будучи большой охотник Лично присутствовать при таковых наказаниях. Перед ним толпа раздвинулась, и он вошел в круг, Где стоял осужденный, и перед ним маршал ассамблеи с Огромным кубком, наполненным мальвазией. Он тщетно уговаривал преступника добровольно Повиноваться закону. "Ага, сказал Петр, увидя Корсакова, Попался, брат! Изволь же, месье, Пить и не морщиться." Делать было нечего. Бедный щеголь, не переводя духу, Осушил весь кубок и отдал его маршалу. "Послушай, Корсаков, сказал ему Петр, штаны-то на Тебе бархатные, каких и я не ношу, А я тебя гораздо богаче. Это мотовство. Смотри, чтоб я с тобой не Побранился." Выслушав сей выговор, Корсаков хотел выйти из круга, Но зашатался и чуть не упал к неописанному Удовольствию государя и всей веселой компании. Сей эпизод не только не повредил единству и Занимательности главного действия, но еще оживил Его. Кавалеры стали шаркать и кланяться, Дамы приседать и пристукивать каблучками с большим Усердием и уж вовсе не наблюдая каданса. Корсаков не мог участвовать в общем веселии. Дама, им выбранная по повелению отца своего Гаврилы Афанасьевича, подошла к Ибрагиму и, Потупя голубые глаза, пробко подала ему руку. Ибрагим протанцевал с нею менуэт и отвел ее на Прежнее место. Потом, отыскав Корсакова, вывел его из залы, Усадил в карету и повез домой. Дорогою Корсаков вначале невнятно лепетал: "Проклятая ассамблея, проклятый кубок большого Орла!" Но вскоре заснул крепким сном. Не чувствовал, как он приехал домой, Как его раздели и уложили, и проснулся на другой День с головной болью, смутно помня шарканье, Приседания, табачный дым, господина с букетом И кубок большого орла.