Глава 2, Чт. 2

Наконец глаза его потемнели, Голова закружилась. Он едва мог выйти из комнаты. Приехав домой, он почти в беспамятстве написал Следующее письмо: "Я еду, милая Леонора, оставляю тебя навсегда. Пишу тебе, потому что не имею сил иначе с Тобою объясниться. Счастье мое не могло продолжиться. Я наслаждался им вопреки судьбе и природе. Ты должна была меня разлюбить. Очарование должно было исчезнуть. Эта мысль меня всегда преследовала даже в те минуты, Когда, казалось, забывал я все, Когда у твоих ног упивался я твоим страстным Самоотвержением, твоею неограниченною нежностью. Легкомысленный свет беспощадно гонит на самом деле То, что дозволяет в теории. Его холодная насмешливость рано или поздно победила Бы тебя, смирила бы твою пламенную душу, И ты наконец устыдилась бы своей страсти. Что было бы тогда со мною? Нет, лучше умереть, Лучше оставить тебя прежде ужасной этой минуты. Твое спокойствие мне всего дороже. Ты не могла им наслаждаться, пока взоры света были На нас устремлены. Вспомни все, что ты вытерпела, все оскорбления Самолюбия, все мучения боязни. Вспомни ужасное рождение нашего сына. Подумай, должен ли я долее подвергать тебя тем же Волнениям и опасностям? Зачем силиться соединить судьбу столь нежного, Столь прекрасного создания с бедственной судьбою Негра, жалкого творения, едва удостоенного названия Человека? Прости, Леонора, прости, милый, Единственный друг. Оставляя тебя, оставляю первые и последние радости Моей жизни, не имею ни отечества, Ни ближних. Еду в печальную Россию, Где мне отрадою будет мое совершенное уединение. Строгие занятия, которым отныне предаюсь, Если не заглушат, то, по крайней мере, будут Развлекать мучительные воспоминания о днях восторга И блаженства. Прости, Леонора, отрываюсь от этого письма, Как будто из твоих объятий. Прости, будь счастлива и думай иногда о бедном Негре, о твоем верном Ибрагиме". В ту же ночь он отправился в Россию. Путешествие не показалось ему столь ужасно, Как он того ожидал. Воображение его восторжествовало над Существенностью. Чем более удалялся он от Парижа, Тем живее, тем ближе представлял он себе предметы, Им покидаемые навек. Нечувствительным образом очутился он на русской Границе. Осень уже наступала, но ямщики, Несмотря на дурную дорогу, везли его с быстротою Ветра. И в семнадцатый день своего путешествия Прибыл он утром в Красное Село, Через которое шла тогдашняя большая дорога. Оставалось двадцать восемь верст до Петербурга