Глава 6, Чт. 1

Тихо теплилась лампада перед стеклянным кивотом, В коем блистали золотые и серебряные оклады Наследственных икон. Дрожащий свет ее слабо озарял занавешенную кровать и Столик, уставленный склянками с ярлыками. У печки сидела служанка за самопрялкою, И легкий шум ее веретена прерывал один тишину Светлицы. "Кто здесь?" произнес слабый голос. Служанка встала тотчас, подошла к кровати и тихо Приподняла полог. "Скоро ли рассветет?" Спросила Наталья. "Теперь уж полдень," отвечала служанка. "Ах, боже мой, отчего же так темно?" "Окна закрыты барышне." "Дай же мне поскорее одеваться." "Нельзя, барышня, доктор мне приказал." "Разве я больна? Давно ли?" "Вот уж две недели." "Неужто? А мне казалось, будто я вчера только Легла." Наташа умолкла. Она старалась собрать рассеянные мысли. Что-то с нею случилось, Но что именно, не могла вспомнить. Служанка все стояла перед нею, Ожидая приказания. В это время раздался снизу глухой шум. "Что такое?" спросила больная. "Господа откушали, отвечала служанка. Встают из-за стола. Сейчас придет сюда Татьяна Афанасьевна." Наташа, казалось, обрадовалась. Она махнула слабою рукою. Служанка задернула занавес и села опять за Самопрялку. Через несколько минут из-за двери показалась голова В белом широком чепце с темными лентами, И спросили вполголоса: "Что Наташа?" "Здравствуй, тетушка!" Сказала тихо больная, и Татьяна Афанасьевна к ней Поспешила. "Барышня в памяти", Сказала служанка, осторожно придвигая кресло. Старушка со слезами поцеловала бледное, Томное лицо племянницы и села подле нее. Вслед за нею немец, лекарь в черном кафтане и В ученом парике, вошел, пощупал Наташе пульс и Объявил по-латыни, а потом и по-русски, Что опасность миновалась. Он потребовал бумаги и чернильницы, Написал новый рецепт и уехал. А старушка встала и, снова поцеловав Наталью, С доброю вестию тотчас отправилась вниз Гавриле Афанасьевичу. В гостиной, в мундире при шпаге, С шляпой в руках сидел царский араб, Почтительно разговаривая с Гаврилой Афанасьевичем.