Привет

Вставая на механизм, уносящий вглубь, Я видел эти отчаянные глаза с сорванными Предохранителями, пораженные блеском чужой мечты. Они есть везде, и даже здесь они ждут, Следуя за малейшим колебанием ветра. Ведь это намного интереснее веселее своих Собственных сороковаттных вселенных. В них, как в зданиях без окон, танцуют Отвратительные флешбеки в костюмах зверей. Самоанализ критичен и потрошит вместо того, Чтобы лечить. Я ощущал себя живым посреди Лесополосы, пытаясь погасить этот раздробленный, Лишь меру монотонный образ. Все может тронуть, все может тронуть в попытке убить В себе этот вязкий клей, в который вступили все, Пытаясь вырваться из собственных тел. Убей в себе недоношенность вагонами способов, Как разрезанная и склеенная заново лошадь. Дети играют в паралич в мокрых от талого снега Дворах среди домов, в каждом из которых есть глухая Стена, подарившая привычку видеть, Но не замечать, вечно спеша. Ведь ты искал и нашел свой болевой порог, Радуясь случайным вещам. А руки, похожие на заточенные под нож вилки, Резали на мелкие потом обессилившие сейчас, Отгораживаясь колючим одеялом от настоящего, Так же, как и эти проезжающие мимо откровенно чистые Холсты, спрятанные под куртками. Но в их паспортах фото постмортем, глаза затекают, Превращаясь наполненные белком соты, И на тарелках внося с приборами столь несъедобное Слово «спасен». И смех, как скрип тормозов, Не возвращен, не найден, не утерян. Ничто в этом мире уже не изменит фенологию афортов, Отпечатанную на пластике, схватившемся с первым Рассветом, как корабли цепляются за причал. Я думал об этом, пока не появились зубчатые губы, Глотающие эскалаторные ступени, и я поплыл глазами Вверх, чтобы наткнуться на твои и сказать: «Привет!»