Конь Блед

Улица была как буря. Толпы проходили, Словно их преследовал неотвратимый рок. Мчались омнибусы, кэбы и автомобили. Был неисчерпаем яростный людской поток. Вывески, вертясь, сверкали переменным оком. С неба, с страшной высоты тридцатых этажей, В гордый гимн сливались с рокотом колес и Скоком выкрики газетчиков и щелканье бичей. Лили свет безжалостной прикованные луны, Луны, сотворенные владыками естеств. В этом свете, В этом гуле Души Были юны, Души опьяневших, пьяных городом Существ. И внезапно В эту бурю, В этот Адский шепот, В этот воплотившийся в земные формы бред ворвался, Вонзился чуждый несозвучный топот, Заглушая гул и говор, грохот и карет. Показался с поворота всадник огнеликий. Конь летел стремительно и стал С огнем в глазах. В воздухе еще дрожали отголоски, Крики, Но мгновение было трепет, Взоры были страх. Был у всадника в руках развитый длинный свиток. Огненные буквы возвещали имя Смерть. Полосами яркими, как пряжей пышных ниток, В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь, И в великом ужасе, скрывая лица, Люди то бессмысленно взывали: "Горе с нами Бог!" То, упав на мостовую, бились в общие груди. Звери морды прятали в смятении между ног. Только женщина, пришедшая сюда для сбыта красоты Своей, в восторге бросилась к коню, Плача, целовала лошадиное копыто, Руки простирала к огневеющему дню. Да еще безумный, убежавший из больницы, Выскочил, растерзанный, пронзительно крича: "Люди! Вы ль не узнаете Божией десницы? Сгибнет честь средь вас от мора, Глада и меча". Но восторг и ужас длились Краткое мгновение. Через миг в толпе сметенной Не стоял никто. Набежало с улиц смежных Новое движение. Было все обычным светом ярко залито, И никто не мог ответить в буре многошумной, Было ль то видение свыше или сон Пустой. Только женщина из зал веселья безумный все стремили Руки за исчезнувшей мечтой. Но и их решительно людские волны смыли, Как слова ненужные из позабытых строк. Мчались омнибусы, кэбы и автомобили. Был неисчерпаем яростный людской Поток