Журавль

Не просите меня громко петь о бедных Птицах. Бесконечно не могу я, повторяя Вновь и вновь, что гонясь за журавлем, Выпускаю я синицу. И долдонить небылицы про надежду и любовь. И долдонить небылицы про надежду и любовь. Все, что я хотел сказать, я давно сказал, Но всуе. Вы, по-своему толкуя, Разжигая водкой кровь, заправляли винегретом Из романсов и сонетов и залили сладким Зельем под названием любовь. Жизнь есть жизнь, а песня это хлеб насущный для Поэта. Хочешь есть пиши куплеты. Просто все, как дважды два. Спорить с этим смысла нету даже тем, Чья честь задета. Я старался до рассвета, но болела голова. Я старался до рассвета, но болела голова. Что восторги и хула есть оркестр в душе поэта. Он играет на распутье, но не каждого зовет. Прочь уводят нас дела, изменяются приметы, Но маэстро держит скрипку, и душа его поет. Небылицами сорить, приноравливаясь к ладу, Столь привычное занятие. Только все нелепый труд. В песнях страсть, а я спокоен. Ничего в душе не надо. Да и с кем делиться страстью, если все пьяны Вокруг? Да и с кем делиться страстью, Если все пьяны вокруг? О журавлике грущу. Но теперь я понимаю, что журавль в руках не Птица. Пух и перья, плоть и кровь. Всех крылатых отпущу. Пусть свободно полетают в синем небе, Словно птицы, небылицы про любовь. В синем небе, словно птицы, небылицы про Любовь.