Глава 17

Глава семнадцатая показывает наглядным образом, Что ревматизм бывает в иных случаях прекрасным Вдохновителем творческого гения. Организм мистера Пиквика, отличавшийся замечательной Выносливостью и легко выдерживавший всякую степень Напряжения и усталости, не устоял, Однако, против соединенного действия злоключений и Напастей, которые ему пришлось перенести в Достопамятную ночь, описанную в последней главе. Промокнуть до нитки на свежем ночном воздухе и потом Высохнуть в холодном чулане процедура столько же Опасная, сколько и необыкновенная. И мистер Пиквик убедился в этой аксиоме на Собственных костях. Жестокий припадок ревматизма Свалил его в постель, но только одна плоть великого Человека поддалась под бременем недуга. Дух же сохранил всю свою юношескую бодрость. Эластичность, как уже известно, была отличительной Чертой физической духовной природы мистера Пиквика. Несмотря на болезнь, несмотря даже на постигшую его Неудачу, обычная ясность духа вернулась к нему. Он вспоминал о своем приключении без всякой досады и Совершенно чистосердечно, не испытывая ни малейшей Неловкости, присоединился к откровенному хохоту, Которым мистер Уордль встречал всякий намек на его Ночные похождения. Но это еще не все. Целых два дня мистер Пиквик был прикован к своей постели, и все это Время Сэм почти не отходил от него. В первый день мистер Уэллер забавлял своего Господина анекдотами и просто беседой. На второй мистер Пиквик спросил свою походную Конторку, перо, чернила и бумагу и весь день, Не отрываясь, что-то писал. На третий день, когда больной мог уже сидеть в Кресле, он отправил с Сэмом записку мистеру Уордлю, В которой говорил, что они с Трэндлем очень его Обяжут, если зайдут к нему вечерком распить Бутылочку вина. Приглашение было принято очень Охотно, и когда вся компания спокойно расположилась За столом, мистер Пиквик, улыбаясь и краснея, Достал из кармана небольшую тетрадку и, пояснив, Что это маленький рассказ, составленный им за Последнюю болезнь со слов его простодушного слуги Мистера Уэллера, прочел следующее. "Приходский клерк. Повесть истинной любви. Однажды, когда именно неважно, В одном маленьком провинциальном городке довольно Далеко от Лондона, жил маленький человек по имени Натаниэль Пипкин. Был он приходским клерком в маленьком городке и жил В маленьком домике на маленькой улице в десяти Минутах ходьбы от маленькой церкви. Всякий божий день с девяти часов утра до четырех Вечера вы могли видеть маленького человека в Маленькой приходской школе, где он учил грамоте Маленьких мальчиков. Натаниэль Пипкин был тихое, добродушное, Безобидное существо со вздернутым носом и кривыми Ногами. Вдобавок он немножко косил на правый глаз и Прихрамывал на правую ногу. Все свое время он делил между церковью и школой, Веруя и уповая, что на всем земном шаре не Было и не будет такого умного человека, Как приходской священник, таких роскошных палат, Как приходская ризница, и такого благоустроенного Училища, как приходская школа. Один раз только в жизни Натаниэль Пипкин видел Епископа, настоящего епископа в батистовых рукавах и С париком на голове. Он видел, как епископ ходил, и слышал, Как епископ говорил. Это было на конфирмации. И при сем торжественном случае Натаниэль Пипкин Пришел в такой священный трепет, особенно когда Епископ положил руку ему на голову, что упал в Обморок, как девочка, и был вынесен из церкви. Это событие было великой эрой в жизни Натаниэля Пипкина. До сих пор ничто еще не возмущало гладкого Течения его мирного бытия, и следовало ожидать, Что так пойдет и дальше. Вышло, однако, не так. В одно прекрасное после обеда, когда Натаниэль сидел Над аспидной доской, изобретая головоломную задачу На сложение десятичных дробей в наказание одному Провинившемуся школьнику, его, отуманенный Размышлением взор, случайно обратился на окно Противоположного дома и неожиданно встретил цветущее Личико Марии Лобс, единственной дочери старика Лобса, богача-оседёльника, проживавшего как раз Насупротив приходской школы. Уже не в первый раз взор мистера Пипкина Останавливался на хорошеньком личике Марии Лобс. Он видал ее и раньше в церкви и в Других местах, но никогда еще ясные глазки мисс Лобс Не блестели так ярко, никогда еще ее полненькие Щечки не горели таким прелестным румянцем. Неудивительно поэтому, что Натаниэль Пипкин не мог Отвести глаз от личика мисс Лобс. Неудивительно и то, что мисс Лобс, почувствовав на Себе пристальный взгляд молодого человека, Захлопнула окно, из которого выглядывала на улицу, И опустила занавеску. Неудивительно также, что непосредственно после этого Случая Натаниэль Пипкин накинулся на провинившегося Мальчишку и задал ему хорошую трепку. Все это совершенно понятно и в порядке вещей, И удивляться тут решительно нечему. Гораздо удивительнее то, что человек с таким Скромным общественным положением, таким болезненно Нервным темпераментом и микроскопическим доходом, Как мистер Натаниэль Пипкин, осмелился возмечтать с Этого дня, что он может надеяться получить руку и Сердце единственной дочери гордого старика Лобса, Богача Лобса, который мог бы одним росчерком своего Пера закупить весь городок с мистером Натаниэлем Пипкиным и со всем его имуществом включительно. Разве не знал мистер Натаниэль Пипкин, Что чуть ли не весь банк соседнего фабричного города Завален деньгами Лобса? Разве не знал мистер Пипкин, что несметные сокровища Хранятся у старика Лобса в маленьком железном Сундучке с огромным замком, что стоит на камине в Его кабинете? Разве не знал мистер Пипкин, Что в праздничные дни парадный стол старика Лопса Украшался настоящим серебряным чайником и настоящим Серебряным сливочником, и настоящей серебряной Сахарницей? И разве не хвастался гордый старик на Всех перекрестках, что все эти сокровища пойдут в Приданое его дочери, когда она найдет человека по Сердцу? Как же после этого не удивляться, Как не онеметь, не остолбенеть от изумления, Что какой-то Натаниэль Пипкин имел безрассудство Обратить в эту сторону свой нескромный взор. Но любовь слепа, а Натаниэль Пипкин косил на правый Глаз, и весьма вероятно, что оба эти обстоятельства, Взятые вместе, помешали ему видеть дело в его Истинном свете. Явись только у старика Лопса малейшее подозрение Насчет предерзостных замыслов Натаниэля Пипкина, Он, по всей вероятности, разрушил бы школу до самого Фундамента и стер с лица земли несчастного учителя, Или совершил бы какое-нибудь другое, Не менее жестокое злодейство, потому что он был Неукротимый старик, этот Лопс, И становился ужасен, когда задевали его гордость и Когда он на что-нибудь вспылит. Какие страшные ругательства неслись по всей улице, Когда он примется, бывало, пропекать за ленность Своего костлявого тонконого подмастерья. Натаниэль Пипкин трясся весь, как в лихорадке, Слыша эти ругательства, а у мальчишек волосы Становились дыбом от страха. Между тем время шло, и день за днем, Как только распускалась школа и ребятишки Расходились по домам, Натаниэль Пипкин брал книгу, Садился к окну и, делая вид, что читает, Бросал исподтишка через улицу жадные взгляды в Надежде встретить веселый взор блестящих глазок Марии Лопс. Не просидело таким образом и нескольких Дней, как блестящие глазки снова появились у Противоположного окна. Но глазки не смотрели на мистера Пипкина, Так же, как и его глаза, они не отрывались От книги. Какой неистовой радостью забилось сердце Натаниэля, Когда это случилось в первый раз. Приятно было просиживать целые часы у окна и Смотреть исподтишка на хорошенькое личико и Опущенные глазки. Но когда глазки начали подыматься От книги и бросать свои яркие лучи через улицу Прямо в окно Натаниэля Пипкина, Счастью его не было границ. И вот в один прекрасный день Натаниэль знал, Что старика Лопса нет дома. Он расхрабрился до того, что послал Марии Лопс Воздушный поцелуй. Каков же был его восторг, когда Мария Лопс, Вместо того, чтобы захлопнуть окно и опустить Занавеску, сама послала ему поцелуй и улыбнулась. Тогда Натаниэль Пипкин решил идти напролом. Будь что будет, а он воспользуется первым удобным Случаем и откроет ей состояние своих чувств. Наверное, никогда еще свет не видал такой Хорошенькой ножки, такого воздушного стана, Таких прелестных ямочек на щеках, Как у Марии Лопс, никогда еще не видал и Не увидит свет такой писаной красавицы, Какою была Мария Лопс, единственная дочь Богача-сидельника. Ее светлые глазки сверкали таким плутовским блеском, От которого растаяло бы каменное сердце, А смех звучал таким беззаветным весельем, Что самый закоснелый мизантроп непременно улыбнулся Бы, услышав эти звуки. Даже сам старик Лопс в самые свирепые свои минуты Не мог устоять против коварных ласк своей Хорошенькой дочки. И когда, бывало, они примутся за него вдвоем с Кузиной Кэт, тоже прехитрой и призоносистой Маленькой плутовки, да начнут его тормошить и Теребить, приставать с какой-нибудь просьбой. А случалось это частенько-таки, Если говорить правду, он не может им отказать Решительно ни в чем. И кажется, попроси они половину Несметных сокровищ, что лежат в железном сундучке, Он даст, право даст, и даже не поморщится. Шибко забилось сердце в груди Натаниэля Пипкина, Когда в один ясный летний вечер он увидел эту Веселую парочку шагах в пятидесяти перед собой, На том самом поле, где он столько раз бродил До полуночи, мечтая прелестях Марии Лопс. Но хотя он часто представлял себе во время этих Прогулок, как он смелым шагом подойдет к своей Красавице и поведает ей свою страсть при первой же Встрече, теперь, когда она очутилась так близко, Вся кровь бросилась ему в голову к явному ущербу Для его ног, ибо, лишенные своей обычной доли Питания, они безбожно тряслись и подгибались. Теперь всякий раз, как девушки останавливались, Чтобы сорвать цветок или послушать пение птички, Натаниэль Пипкин тоже останавливался и делал вид, Что поглощен своими мыслями. Так, впрочем, оно и было в действительности, ибо он Ломал голову над вопросом, что он сделает, Если они повернут назад, как оно непременно должно Было случиться рано или поздно, и встретятся с ним Лицом к лицу. Но, не осмеливаясь нагнать их, он все-таки не хотел Терять их из вида. Поэтому, когда они убавляли шагов, и он делал то Же. Они останавливались, останавливался и он. При такой системе ухаживания прогулка могла бы, По всей вероятности, продлиться в том же порядке до Глубокой ночи, если бы Кэт не обернулась назад и Не поманила к себе молодого человека с лукавой Улыбкой. В манерах Кэт всегда было что-то неотразимое. Натаниэль Пипкин не мог устоять и подошел. И тут-то, напутствуемый громким хохотом коварной Маленькой кузины, Натаниэль, краснея и заикаясь, Упал на колени на мокрую траву и объявил, Что не встанет иначе как нареченным женихом Марии Лопс Веселый смех Марии Лобс прозвенел в ночной тиши, Нисколько, впрочем, не нарушив ее очарования. Так был он чист и мелодичен. Плутовка кузина захохотала звонче прежнего, А Натаниэль Пипкин покраснел еще гуще. Наконец, нисходя к долготерпению влюбленного Человечка, Мария Лобс отвернула головку и попросила Шепотом свою кузину, чтоб та сказала или, Может быть, Кэт сама это выдумала, что она, Мария Лобс, чувствует себя весьма польщенной Вниманием мистера Пипкина, что ее рука и сердце Находятся в распоряжении ее строгого отца, Но что, разумеется, никто не может остаться Нечувствительным к достоинствам мистера Пипкина. Так как все это было сказано совершенно серьезно и Так как мистер Пипкин проводил Марию Лобс до самого Дома и пытался даже поцеловать ее на прощание, То весьма понятно и естественно, что он лег спать Счастливым человеком и всю ночь видел во сне, Как после долгих слез и молений старик Лобс наконец Смилостивился, открыл свой железный сундучок и отдал Ему свою Марию. На другой день Натаниэль Пипкин увидел, Как старик Лобс выехал из дома на своей старой Лошадке. Не успел он уехать, как занозистая маленькая кузина Принялась выделывать в окно какие-то таинственные Знаки, значение коих оставалось для Натаниэля Совершенной загадкой, пока костлявый подмастерье с Тонкими ногами не прибежал объявить ему, Что хозяин его не вернется до утра и по Этому случаю дамы просят мистера Пипкина пожаловать На чашку чая ровно в шесть часов. Как в этот день прошли уроки в школе, Натаниэль Пипкин мог бы сказать столько же, Сколько и мы с вами. Но так или иначе, а уроки прошли и кончились. И как только мальчишки разбрелись по домам, Натаниэль Пипкин стал одеваться и одевался вплоть до Шести часов. Дело не в том, чтобы он затруднялся выбором костюма, Так как, собственно говоря, у него не было никакого Выбора в этом отношении. Но вычистить каждую вещь так, чтобы на ней не Было ни пылинки, да приладить все наилучшим манером, Было дело нелегкое и требовало глубоких соображений. В уютной гостиной богача-оседланника Натаниэль Пипкин застал очень веселое маленькое общество. Кроме Марии Лобс и ее кузины Кэт, тут были Три или четыре краснощекие резвоушки, Их знакомые и подруги. Натаниэль Пипкин мог убедиться теперь своими Глазами, что слухи о несметных сокровищах старика Лобса были отнюдь не преувеличены. На столе в самом деле красовались настоящий Серебряный чайник, настоящий серебряный сливочник и Настоящая серебряная сахарница. Не говоря уже настоящих серебряных ложечках и Настоящих фарфоровых чашках и тарелках для тортинок И печенья. Одно только темное пятно портило эту картину. Это пятно был кузен Марии Лобс, Родной брат Кэт. Пренеприятный был этот кузен. Начать с того, что Мария Лобс звала его просто Генри, и потом он подсел к ней совсем близко И все время делал такой вид, как будто она Существует только для него. Родственная привязанность очень хорошая вещь, Но только тогда, когда она не переходит известных Границ. Натаниэль Пипкин невольно спрашивал себя: Неужели у Марии Лобс хватает времени оказывать всем Своим родственникам такое нежное внимание, Какое она оказывает этому кузену? Но это еще не все. После чаю занозистая маленькая кузина предложила Играть в жмурки. Стали играть, и все шло очень хорошо. Но почему-то постоянно случалось, что Натаниэлю Пипкину приходилось завязывать глаза, и всякий раз, Как он ловил неприятного кузена, Он мог быть уверен, что найдет подле него и Марию Лобс. Но и это еще не все. Занозистая кузина и другие девушки всячески задирали Натаниэля, щипали, дергали за волосы, Подставляли ему под ноги стулья. Одна только Мария Лобс ни разу не подошла к Нему. А один раз Натаниэль мог бы поклясться, Что он не ошибся. Один раз он слышал даже звук поцелуя и вслед За тем тихий возглас Марии Лобс и подавленный смех Ее подруг. Все это было странно, очень странно и невозможно Сказать, на что бы наконец решился Натаниэль Пипкин, Если бы мысли его не получили внезапного и не Совсем приятного толчка, который разом направил их в Другую сторону. Обязательством, направившим мысли Натаниэля Пипкина В другую сторону, был громкий стук в наружную дверь. И нельзя сказать, чтобы течение его мыслей было Особенно приятно, когда оказалось, что стучавшийся Был не кто иной, как старик Лобс собственной Персоной, который неожиданно явился домой, Не ужинавши, и теперь барабанил в дверь что есть Мочи, потому что хотел есть. Костлявый подмастерье с тонкими ногами влетел в Комнату, как бомба, с этой потрясающей вестью. В ту же минуту все четыре гостьи пустились вверх По лестнице прямо в комнату Марии Лобс, А неприятного кузена и Натаниэля Пипкина за Неимением лучшего помещения пришлось запрятать в Шкафы, стоявшие в гостиной. Притворив оба шкафа, Мария Лобс и маленькая кузина Наскоро прибрали комнату и тогда только отперли Старику Лобсу, который все это время барабанил Обоими кулаками, ни на секунду не умолкая. Случилось, как на грех, что голодный старик приехал Злой-презлой. Натаниэль Пипкин слышал из шкафа, Как он ворчал и рычал, словно старый охрипший цепной Пес. А когда в комнату вошел несчастный подмастерье С тонкими ногами, старик стал посылать по его адресу Такие языческие ругательства, что слушать было Тошно. Впрочем, вся эта брань не имела, По-видимому, никакого определенного смысла или цели, Кроме потребности прочистить глотку и излить на Кого-нибудь накопившуюся желчь. Наконец подали ужин, и старик Лобс напустился на Еду, как голодный волк. Очистив в пять минут все, что было на столе, Он успокоился, поцеловал дочь и спросил трубку. Нужно заметить, что мачеха-природа приглупо Распорядилась коленками мистера Пипкина, Поставив их так близко одну от другой, Что они постоянно сталкивались. И теперь, когда он услышал, что старик Лобс Спрашивает свою трубку, несчастные его коленки Забили такую частую дрожь, как будто задались Задачей стереть друг дружку в порошок. В том самом шкафу, где он стоял, На одном из колышков, прямо над его головой висела Большая серебряная трубка с темным чубуком. Та самая трубка, которую он регулярно каждое после Обеда и каждый вечер за последние пять лет видел Собственными глазами в зубах старика Лобса. Девушки перебегали из комнаты в комнату в поисках за Трубкой, спускались вниз, поднимались наверх, Словом, искали трубку везде, кроме того места, Куда сами ее запрятали. А пока они бегали, старик Лобс рвал и метал, И бесновался, как сам сатана. Вдруг он вспомнил про шкаф, подошел к нему и Взялся за дверцу. Сами посудите, мог ли такой маленький хилый Человечек, как Натаниэль Пипкин, удержать дверцу Изнутри, когда такой высокий здоровенный старик Тянул ее снаружи? Старик Лобс дернул за ключ, дверца распахнулась, И Натаниэль Пипкин предстал его глазам во весь свой Маленький рост, прижавшийся к стене, Дрожащий с головы до ног и бледный, Как стена. Бог ты мой, каким свирепым взглядом посмотрел на Него старик Лобс, когда вытащил его за шиворот на Середину комнаты и поставил перед собой, Не выпуская из рук. "Какого черта вы здесь делаете?" Закричал старик Лобс страшным голосом. Натаниэль Пипкин не ответил, потому что не мог Говорить. И старик Лобс тряс его за шиворот минуты Две или три, вероятно, для того, чтобы помочь ему Собраться с мыслями. "Чего вам здесь нужно? Ревел Лобс. Уж не вздумали ли вы волочиться за Моей дочкой? Не ради нее ли вы сюда пожаловали?" Само собой, что старик Лобс сказал это просто в Насмешку. Ему и в голову не приходило, Что обыкновенный смертный мог вознестись мечтами так Высоко. Каково же было его негодование, Когда бедняк пролепетал: "Вы угадали, Мистер Лобс. Я пришел сюда ради вашей дочери. Я люблю ее, мистер Лобс". "Ах ты, обезьяна бесхвостая! Ах ты, щенок пучеглазый! Прошипел старик Лобс, ошеломленный таким неслыханным Признанием. Как ты смеешь говорить это мне в лицо? Да я уничтожу тебя, черт возьми! Я задушу тебя собственными руками". И весьма вероятно, что старик Лобс, Не помнивший себя от ярости, не задумался бы Привести в исполнение свою угрозу, если бы его не Остановило появление на сцену нового лица, А именно неприятного кузена, который вышел теперь из Своего шкафа и, подойдя к старику Лобсу, Сказал: "Я не могу допустить, чтобы этот человек взял на Себя в порыве великодушия чужую вину. Если только тут есть чья-нибудь вина. Его пригласили сюда просто из шалости. Он тут ни при чем. Если уж вам непременно нужен виноватый, Обращайтесь ко мне. Я люблю вашу дочь, и я пришел сюда, Чтобы видеться с нею". При этом известии старик Лобс широко раскрыл глаза. Впрочем, во всяком случае, не шире, чем Натаниэль Пипкин. "Так это ты?" Выговорил он наконец, как только мог вымолвить Слово. "Я", отвечал храбро кузен. "Разве ты забыл, что я запретил тебе переступать Порог моего дома?" "Знаю, что запретили, иначе я не пришел бы тайком". Как нам ни грустно говорить это о таком почтенном Старике, но мистер Лобс непременно ударил бы Несчастного кузена, если бы его хорошенькая дочка не Уцепилась за его руку с громким плачем. "Не удерживай его, Мария, сказал молодой человек. Если ему хочется ударить меня, пускай. Ни за какие блага в мире не трону я Ни одного волоса на его седой голове". Старику стало стыдно. Он опустил голову и встретился взглядом с плачущими Глазками своей дочки. Мы уже имели случай говорить, какие это были ясные, Блестящие глазки, и хотя теперь они плакали, Могущественное действие их взгляда нисколько не было От того слабее. Старик Лобс отвернулся, Чтобы как-нибудь не поддаться их чарующей силе. Но тут, как на грех, перед ним очутилась маленькая Кузина, плутовка и за брата боялась, И с трудом удерживалась, чтобы не расхохотаться над Уморительной фигурой Натаниэля Пипкина. И такая очаровательная смесь разнообразных выражений Играла на ее лукавом личике, что, Кажется, ни старик, ни молодой не устояли бы против Этой сирены. Ласкаясь к старому дяде, она тихонько просунула свою Ручку под его локоть и шепнула ему что-то на Ухо. Как ни крепился старик Лобс, А не мог таки не улыбнуться, и крупная слеза Скатилась по его щеке. Пять минут спустя четыре молодые гости, Сидевшие под замком в спальне Марии, Торжественно спустились вниз и поздоровались со Стариком церемонным реверансом. Молодежь стала опять резвиться, а старик Лобс Закурил свою трубку. И замечательно, что никогда не оказывала на него Трубка такого приятного умиротворяющего действия, Как в этот раз. Натаниэль Пипкин благоразумно схоронил в груди свое Любовное горе и благодаря этому обстоятельству очень Скоро вошел в милость к старику Лобсу. С течением времени тот научил его курить, И спустя много лет, в теплые летние вечера, Вы могли видеть их обоих в саду старика Лобса, Где они сидели рядком, покуривая трубочки и попивая Винцо. Мистер Пипкин скоро излечился от своей Несчастной страсти, ибо мы находим его имя в Церковных книгах городка, где он подписался одним из Свидетелей при бракосочетании Марии Лобс с ее Кузеном. Из других же документов мы узнаем, Что всю ночь после свадьбы мисс Лобс мистер Пипкин Отсидел в полицейском участке за буйство и Беспорядки на улицах пьяном виде. К каковым подвигам, как оказывается из тех же Документов, он был подстрекаем костлявым Подмастерьем с тонкими ногами.