Глава 28, Чт. 1

Глава двадцать восьмая описывает, Как пиквикисты проводили святки, Веселились на свадьбе, принимали участие во многих Приятных и полезных забавах и справляли старинные Обычаи, которые, к сожалению, соблюдаются далеко не С прежней строгостью в наше прозаическое время. Проворные, как пчелки, чтобы не сказать легкие, Как сильфиды, мифологические существа, Населявшие воздух, первые мужского и вторые женского Пола по средневековой поэтической мифологии, Собрались четыре пиквикиста в достопамятное утро 22 Декабря того самого года, когда так блистательно Начались знаменитые приключения, изложенные со Всевозможной точностью на скромных страницах этого Труда. Приближались святки во всем своем блеске, Со всем шумом и гамом, так искренне радующим чистые Сердца. Хорошее, счастливое время, Время широкого гостеприимства, Беззаветного веселья, душевных излияний и светлых Надежд. Старый год, подобно древнему философу, Собирал вокруг себя своих верных друзей и готовился Тихо умереть под звуки веселого пира при громких Кликах в честь своего молодого преемника. Счастливые, благословенные дни! Такими, по крайней мере, казались они нашим четырем Героям, и радостно бились их сердца в предвкушении Ожидающего их веселья. Да и кому не приносит хоть кратковременной радости Эта золотая пора? Сколько дружных семей, разрозненных и разбросанных По всему лицу земли бесконечными перипетиями Житейской борьбы, собираются в этот день под родимым Кровом и пьют из чистого источника дружбы и любви. Чист и светел этот источник. Ни будничные заботы, ни прозаические печали земного Бытия не замутят его прозрачных струй. Недаром религии всех народов, начиная с самых Цивилизованных наций и кончая племенами кочующих Дикарей, сулят его как лучшую награду избранникам в Жизнь вечной. Веселые святки, светлая пора. Сколько забытых воспоминаний, сколько уснувших Привязанностей будит она в нашей душе. Мы пишем эти строки за много-много миль от того Места, где мы привыкли из года в год встречать Этот день в кругу веселых друзей. Многие сердца, трепетавшие тогда беззаветным Восторгом, перестали биться совсем. Не одна пара глаз, сиявших тогда молодостью и Счастьем, потухла навсегда. Не одна дружеская рука, горячо отвечавшая на наше Пожатие, стала неподвижна и холодна. Дорогие лица, смотревшие на нас с такой любовью, Сошли в темную могилу. И все-таки, когда приходит этот день, Старый дом, знакомая комната, веселые голоса, Светлые улыбки, шутка, смех, все мельчайшие Подробности тех счастливых встреч теснятся нам в Душу и наполняют ее такими живыми, Такими яркими образами, как будто последнее свидание Происходило только вчера. Как же не сказать, что святки счастливая пора, Когда она возвращает нас к радужным мечтам нашего Детства, напоминает старику светлые дни его юности, Переносит далекого странника за тысячи миль в Дорогую отчизну, под кров родного дома, В кружок милых сердцу и любящих людей. Но мы так увлеклись славословиями в честь веселых Святочных дней, что совсем забыли про мистера Пиквика и его трех друзей, которые тем временем Мерзнут на империале Мэгльтонского дилижанса. Они давно уже расселись по местам, Закутанные по самые уши в теплые шарфы, Пледы и длинные плащи. Чемоданы и дорожные сумки уже уложены, мистер Уэллер С помощью кондуктора выбивается из сил, Стараясь пропихнуть в небольшой ящик под переднее Сидение упакованную в длинную темную корзинку и Тщательно обложенную соломой огромную треску. Эта почтенная рыба была оставлена напоследок ввиду Того, что ей предстоит покоиться на шести бочонках Со свежими устрицами, уже расставленных в порядке на Дне ящика и составляющих вместе с треской личную Собственность мистера Пиквика. На благодушном лице великого человека написан Живейший интерес. Не отрывая глаз, Следит он за хитрыми манипуляциями мистера Уэллера и Кондуктора. Те мнут и тискают несчастную треску на все лады, Суют ее то головой вперед, то хвостом, Поворачивают корзинку то крышкой вверх, То вверх дном, примеряют к ящику то одним, То другим боком. Не лезет, да и баста. Почтенная рыба храбро противостояла всем этим Ухищрениям, пока кондуктор не ударил случайно по Самой середине крышки. Тут и треска, и корзинка моментально исчезли в Глубине ящика, а с ними голова и плечи самого Кондуктора, который никак не рассчитывал на такую Глупую податливость со стороны упрямой рыбы и Получил довольно чувствительный толчок в грудь к Неописанному восторгу всех пассажиров и носильщиков. Мистер Пиквик добродушно улыбается, Достает шиллинг из своего жилетного кармана и просит Кондуктора, как только тот выкарабкается на свободу, Выпить стаканчик горячего грога за его здоровье. На эту речь кондуктор тоже улыбается, А за компанию улыбаются и господа Топманс, Нотграс и Винкль. Кондуктор и мистер Уэллер исчезают на целых пять Минут, вероятно за тем, чтобы пропустить Вышеупомянутый стаканчик. По крайней мере, когда они возвращаются, от них Обоих страшно разит водкой. Кучер усаживается на козла, мистер Уэллер вскакивает На заднее место, пиквикисты обматывают ноги своими Длинными плащами и прячут носы в толстые шарфы. Конюхи снимают с лошадей попоны. Кучер весело кричит: "Берегись!" И дилижанс пускается в путь. Шипко катят путешественники по шумным улицам, Подпрыгивая на камнях мостовой. Но вот и улицы, и мостовая остались позади. Дилижанс выехал в открытое поле, Звонко щелкнул бич, быстро завертелись колеса по Твердой замерзшей земле. Кони перешли в крупную рысь и несутся так весело И резво, как будто тащат за собой легкое перышко, А не тяжелую карету, битком набитую пассажирами, Устрицами, треской и прочей кладью. Вот они спустились от логова холма и побежали по Гладкой, плотно убитой, твердой, Как мрамор, дороге. Перед ними целых две мили такого ровного пути. Новый взмах бича, и дилижанс пустился вскачь. Кони фыркают, встряхивают гривой, побрякивают Сбруей, точно от радости, что могут доставить себе Такой хороший моцион. Кучер перехватывает вожжи и бич в левую руку, А правой снимает шляпу, ставит ее на колени, Достает носовой платок и утирает потный лоб. Он делает это отчасти потому, что так привык, Отчасти потому, что ему приятно показать пассажирам, Как он спокоен и как легко править четверней Человеку ловкому и опытному. Проделав свой фокус неторопливо и свободно, Иначе пропал бы весь эффект, он прячет платок на Прежнее место, надевает шляпу, поправляет перчатки, Оттопыривает локти, щелкает бичом, И они несутся шипче прежнего. Разбросанные по сторонам дороги домики указывают на Близость какого-нибудь городка или деревни. Резкие ноты кондукторского рожка дрожат в ясном Морозном воздухе и будят пожилого джентльмена внутри Карцы. Осторожно опустив окно до половины и выглянув Наружу, он так же осторожно подымает его и возвещает Другому джентльмену, что сейчас будут менять Лошадей. Тогда другой джентльмен тоже решается Проснуться, с тем чтобы задремать на следующем Переезде. Но вот рожок опять затрубил. Ребятишки придорожного фермера высыпают к дверям, Смотрят любопытными глазенками вслед дилижансу, Пока он не поворачивает за угол, И потом, вполне довольные собой, собираются один за Другим у пылающего камина. Мать подбрасывает свежих поленьев. Отец сейчас вернется домой. А отец только что обменялся дружеским кивком с Кучером дилижанса за добрую милю от своей фермы и Теперь стоит, обернувшись назад, и смотрит вслед Удаляющимся путникам. Еще поворот, и карета запрыгала по неровной мостовой Провинциального городка. Рожок заливается, как соловей. Кучер отстегивает пряжку на вожжах, Готовясь бросить их, как только дилижанс Остановится. Мистер Пиквик высовывает нос из-под складок теплого Шарфа и с любопытством оглядывается кругом. Заметив это, кучер немедленно сообщает ему название Городка и поясняет, что вчера здесь был рыночный День. Мистер Пиквик спешит поделиться этими Известиями со своими спутниками, после чего те тоже Высовывают носы из-за шарфов и пледов и тоже Озираются кругом. Мистер Винкль, который сидит с самого края, Болтая в воздухе одной ногой, едва не выскакивает на Мостовую, когда дилижанс заворачивает за угол на Всем скаку и вылетает на рыночную площадь. И прежде чем мистер Снодграсс, Он сидит рядом с Винклем, успел опомниться от Испуга, они въезжают во двор гостиницы, Где покрытые попонами свежие лошади уже стоят Наготове. Кучер бросает вожжи и соскакивает с козел. Верхние пассажиры тоже слезают на землю, За исключением, впрочем, тех, которые не вполне Уверены, что успеют вовремя вскарабкаться наверх. Эти джентльмены остаются на местах, постукивают Озябшими ногами о крышу кареты, потирают свои Красные носы и смотрят жадными глазами на яркий Огонь в буфете и на ветки остролистника с красными Ягодами, украшающие окна гостиницы. Между тем кондуктор успел забежать в мелочную лавку И передать знакомому приказчику маленький бумажный Сверток, который лежал у него в кожаной сумке, Надетой на ремне через плечо. Потом присмотрел, как запрягали лошадей, Бросил на землю седло, приехавшее из Лондона на Крыше дилижанса, побеседовал с кучером и конюхом Насчет серой кобылы, которая в прошлый вторник Набила себе переднюю ногу и теперь хромала. И вот они с мистером Уэллером сидят на местах. Кучер вскарабкался на козлы. Пожилой джентльмен внутри кареты, который все это Время держал окно опущенным на целых два дюйма, Поднял его опять и уселся на свое место. Попоны с лошадей сняты, и дилижанс готов тронуться в Путь. Задержка только за двумя толстенькими Джентльменами, о которых кучер справляется с Заметным нетерпением. И вот кучер, кондуктор, Сэм Уэллер, Мистер Винкль, мистер Снодграсс, все конюхи и все Зеваки, которые, как водится, превышают численностью Всех остальных, принимаются выкликать во все горло Пропавших джентльменов. Из глубины двора доносится испуганный голос: "Сейчас, сейчас". И мистер Пиквик с мистером Топманом бегут взапуски, Едва переводя дух. Они ходили выпить на дорогу по Стаканчику эля, и у мистера Пиквика до того Окоченели пальцы, что он целых пять минут не мог Доискаться шестипенсовика, чтоб заплатить за свой Стакан. Кучер кричит недовольным голосом: "Скорей, господа". Кондуктор сердито вторит: "Скорей, Господа". Пожилой джентльмен внутри кареты находит Ни с чем не сообразным, что позволяют выходить из Дилижанса в последнюю минуту. Мистер Пиквик карабкается на Империал с одного боку, Мистер Топман с другого. Мистер Винкль кричит: "Готово". И дилижанс мчится дальше. Плащи запахиваются, носы прячутся в шарфы. Мостовая кончается, дома исчезают, И путники снова несутся по открытому полю. Свежий ветер дует им в лицо и наполняет их Сердца бодростью и весельем. Так совершали наши герои свое путешествие в Динглли-Дель на Империале Мэгглтонского телеграфа. Само собой разумеется, что они выпили по дороге Изрядное количество эля, чтобы защитить себя от Сердитого мороза, сковавшего землю железными оковами И разукрасившего своими причудливыми узорами все Деревья и изгороди. И ровно в три часа пополудни все четверо здравые И невредимые, оживленные и бодрые стояли на крыльце Уже знакомой читателю гостиницы Голубого льва. Мистер Пиквик старательно пересчитывал свои бочонки С устрицами, следил за выгрузкой трески и совсем Углубился в это занятие, как вдруг почувствовал, Что его дергают сзади за фалды. Обернувшись назад, великий человек увидел к своему Удовольствию, что таинственный субъект, старавшийся Этим невинным способом привлечь на себя его Внимание, был не кто иной, как придворный паж Мистера Уордля, более известный читателям этого Безыскусного рассказа под довольно характерным Наименованием Толстого мальчика. "Ага", сказал мистер Пиквик. "Ага", сказал толстый мальчик. Сказал, посмотрел на устрицы над треской радостно Осклабился. Он был теперь еще толще прежнего. "Какие, однако, у тебя красные щеки, Мой молодой друг", сказал мистер Пиквик. "Просто завидно смотреть". "Я только что проснулся", отвечал толстяк, Который в самом деле крепко спал на кухне перед Огнем в ожидании дилижанса и был теперь красен, Как кирпич. "Хозяин прислал меня с тележкой, чтоб забрать ваш Багаж. Хотел было прислать еще верховых лошадей, Да день нынче холодный. Он и подумал, что, может быть, вы захотите лучше Прогуляться пешком". "Да, разумеется", проговорил торопливо мистер Пиквик, припомнив, как они путешествовали в прошлый Раз с проклятым Буцефалом. "Разумеется, мы лучше пройдемся пешком. Сэм!" "Что прикажете, сэр?" "Помогите этому мальчику сложить тележку наш багаж и Поезжайте с ним. А мы пойдем вперед". Отдав это приказание, расплатившись с кондуктором, Мистер Пиквик позвал своих друзей, И все четверо зашагали короткой дорогой по полям, Оставив мистера Уэллера в обществе толстого Мальчика, которого он видел в первый раз в жизни. Пока мистер Пиквик беседовал с толстяком, Сэм Смотрел на последнего с большим удивлением, Но молчал. Теперь он принялся кидать в тележку Господские вещи, а толстый мальчик преспокойно стоял Рядом и, видимо, от всей души любовался, Как ловко работает Сэм. "Ну вот и готово", сказал мистер Уэллер, Укладывая последний чемодан. "А ведь и вправду готово", отозвался радостным Голосом толстяк, очевидно, пораженный таким Проворством. "А ты, брат, как я смотрю, пресентиментальный Теленок", заметил Сэм. "Следовало бы послать тебя на выставку. Ты бы, наверное, взял приз". "Спасибо за доброе мнение", сказал Джо. "Право, мне сдается, что ты страдаешь", Продолжал мистер Уэллер. "Нет ли у тебя, голубчик, какого горя на душе?" "Нет, кажется, нет". "Странно, а я было думал, глядя на тебя, Что ты сохнешь по какой-нибудь красотке". Толстый мальчик покачал головой с самым серьезным Лицом. "Очень рад, что ошибся", Сказал Сэм. "Ну, а какого ты мнения насчет выпивки?" "Я лучше люблю есть", отвечал Джо. "Хм, это, положим, нетрудно угадать. Но я, собственно, хотел тебя спросить, не желаешь ли Ты пропустить чего-нибудь тепленького, чтоб Согреться. Впрочем, с твоей мягкой покрышей ты, Я думаю, никогда не зябнешь". "Случается иногда. Да я, пожалуй, сейчас не прочь сокрушить стаканчик, Коли ваша милость будет". "В самом деле? Так пойдем". Они отправились в буфет, и толстый мальчик проглотил Стакан горячего пунша, даже не поморщившись. Этот подвиг сразу поднял его во мнении мистера Уэллера, который, со своей стороны, также Добросовестно покончил со своим стаканом, После чего оба вернулись к тележке. "Умеете вы править?" Спросил Джо. "Вероятно, не хуже тебя", Отвечал Сэм. "Так получайте". Толстый мальчик подал ему вожжи и сказал, Указывая рукой на дорогу: "Все прямо до самого дома. Тут и слепой не заблудится". С этими словами он растянулся на дне тележки, Подложил себе под голову бочонок с устрицами вместо Подушки, взял в объятья треску и мгновенно заснул. "Вот это я люблю", сказал Сэм. "Это называется не стесняться с друзьями. В жизнь свою не видал такого бесцеремонного мала. Эй, ты, сурок молодой, проснись, Обоспишься". Но видя, что молодой сурок не подает Никаких признаков возвращающегося сознания, Мистер Уэллер уселся в тележку, подхлестнул вожжой Старую клячу и покатил прямой дорогой в Манор-Фарм. Между тем четыре друга разогревали свою кровь, Весело шагая по твердой, как камень, Тропинке, пролегавшей через луга и поля. Мерзлая трава приятно хрустела под ногами, Морозный воздух обдавал сухим бодрящим холодком, А быстрое приближение свинцовых зимних сумерек Только живее напоминало путешественникам яркий Огонек и вкусную трапезу, ожидавшей их в Гостеприимном доме их радушных хозяев. День был удивительный. Именно такой день, когда почтенным пожилым Джентльменам, очутившимся невзначай в открытом поле, Приходит в голову соблазнительная мысль сбросить с Себя верхнее платье и поиграть в чехарду со всем Увлечением беззаботного детства. По крайней мере, мы твердо убеждены, что вздумай Теперь мистер Топман подставить спину мистеру Пиквику, великий человек принял бы его услугу с Величайшей готовностью. Но, к сожалению, мистер Топман не догадался Предложить своих услуг в вышеуказанном смысле, И друзья продолжали путь, весело болтая. Но вот они свернули в прямую аллею, которая должна Была вывести их к самому дому. В эту минуту до них донесся смешанный гул голосов, И прежде чем кто-нибудь из них успел сообразить, Кому принадлежат голоса, все четверо очутились в Самом центре веселой компании. Их, очевидно, ждали и вышли встречать, о чем Свидетельствовала громогласная ура, Вылетевшая из могучей груди старика Уордля, Как только он завидел их в конце аллеи. А компания была и веселая, и большая. Был тут, во-первых, сам старик Бордель, Счастливый и довольный как никогда. Была мисс Белла со своим верным Трентлем. Была Эмилия, и с ней штук десять молодых девиц. Все они приехали на свадьбу, которая должна была Совершиться на другой день, и все находились в том Счастливом и торжественном настроении, В каком обыкновенно бывают молодые девицы перед Наступлением одного из таких важных событий. Целый день они мелькали по всему дому, Летали как угорелые по полям и лугам, И в воздухе стон стоял от их топота и Смеха. Понятно, что при таких обстоятельствах Рекомендательная церемония совершилась без всяких Затруднений или, лучше сказать, все перезнакомились Без всяких церемоний. Не прошло и двух минут, как мистер Пиквик весело Болтал со всеми девицами, поддразнивал одну, Когда та ни за что не соглашалась перейти через Стенку, пока он на нее смотрит. Как раз в это время они подошли к тому Месту низенькой ограды, где через нее был устроен Переход по каменным ступенькам. Поодсмеивался над другой, которая гордилась своими Хорошенькими ножками и по этому случаю стояла целых Пять минут на верхней ступеньке, Загораживая всем дорогу и крича, что она боится Шевельнуться. Вообще ученый муж испытывал так мало Стеснения с этой молодежью, как будто знал их всех Всю свою жизнь. Замечательно также, Что мистер Снодграсс при этой переправе заботился о Миссис Эмилии гораздо больше, чем того требовали Ужасные опасности трехфутовой стены и притом со Ступеньками. А одна черноглазая молодая леди в Прехорошеньких сапожках с меховой оторочкой визжала Необыкновенно громко и выразительно, пока мистер Винкль не предложил ей своих услуг.