Глава 29

Глава двадцать девятая: история о том, Как гномы унесли пономаря. Давно это было, так давно, что уже по одному Этому наш рассказ не может быть выдумкой. Недаром ведь еще прапрадеды наши ручались за его Достоверность. В одном старинном городке нашего графства, Славившимся своим древним аббатством, Проживал один человек по имени Габриэль Грэб. Он служил пономарем и могильщиком на городском Кладбище. Разумеется, из того, Что человек роет могилы и живет, окруженный Символами смерти, еще не следует, что он непременно Должен иметь угрюмый и меланхолический характер. Говорят, гробовщики самый веселый народ в мире, И я сам был однажды коротко знаком с одним Факельщиком, который в своей частной жизни, То есть как только он снимал свой траурный балахон, Был такой весельчак, как дай Бог всякому. Знал чертову пропасть самых залихватских песен, А водку тянул целыми стаканами. Но, к удивлению, Габриэль Грэб, Хоть и могильщик, был человек угрюмый, Сварливый и скрытный. Одним словом, мизантроп. Когда вы встречались с ним на улице, вам невольно Становилось не по себе. На всякое веселое лицо он смотрел с какой-то Особенной злостью и водил дружбу только с самим Собой да со старой плетеной фляжкой, Которую всегда носил при себе в глубочайшем кармане Своего длиннополого камзола. Вот однажды, дело было в сочельник, И на дворе уж вечерело, засветил Габриэль свой Фонарь, вскинул на плечо лопату и отправился на Старое кладбище. Ему нужно было кончить могилу к Завтрашнему дню и, чувствуя себя особенно не в духе, Он подумал, что, может быть, работа его развеселит. Проходя по узкой улице старинного городка, Он видел в окнах веселое зарево пылающих каминов, Слышал громкий говор и смех людей, Собравшихся вместе, чтобы веселее встретить Праздник. Во всех домах замечал он деятельные Приготовления к торжественному дню. Из всех кухонь до него доносились клубами горячего Пара, приятные запахи вкусных блюд. Но вся эта веселая суета ровно ничего не говорила Сердцу Габриэля Грэба. И когда какая-нибудь шумная ватага курчавых шалунов Перебегала улицу и, ворвавшись в дом, Топотала вверх по лестнице с хохотом и визгом, Он только мрачно улыбался, крепче сжимал свою лопату И вспоминал о скарлатине, кори, Коклюше и тому подобным приятным вещам. В таком-то счастливом настроении духа шагал Габриэль Вдоль по улице, отвечая отрывистым ворчанием на Ласковые приветствия попадавшихся ему навстречу Знакомых. И в таком же настроении свернул он в Темный глухой переулок, упиравшийся прямо в ворота Кладбища. Габриэль всегда спешил поскорее дойти до Этого переулка, вероятно, потому, что это было во Всех отношениях пренеприятное место, Такое мрачное, пустынное, печальное, Что городские жители обходили его за несколько Кварталов, а если когда и заглядывали в него, То разве только днем при ярком свете солнца. Можно поэтому себе представить, как рассердился Габриэль, когда услышал, что в его любимом местечке, В том самом переулке, который еще со времен Основания древнего аббатства, когда по улицам Городка ходили монахи с бритыми маковками, Назывался Переулком мертвецов, Кто-то поет веселую святочную песню. Пройдя еще несколько шагов, Габриэль увидел Маленького мальчика, который бежал ему навстречу, Вероятно, спеша присоединиться к одной из шумных Ватаг, напомнивших старому могильщику скарлатину и Коклюш, и отчасти, чтобы придать себе храбрости, Отчасти чтобы укрепить свои легкие для предстоящих Упражнений, выводил свою песню пронзительным детским Голоском. Маленький разбойник, Очевидно, не умел управлять своим голосом. Надо было его поучить. Габриэль остановился, и когда мальчишка поравнялся с Ним, схватил его за плечо, прижал к стене и Принялся колотить по голове своим тяжелым фонарем. Мальчик вырвался и побежал, держась руками за голову И распевая уже совсем другую песню. А Габриэль Грэб засмеялся и как ни в чем Не бывало пошел своей дорогой. Через несколько минут он был на кладбище. Заперев за собой железную калитку, он подошел к Начатой могиле, снял камзол, поставил на землю Фонарь, спрыгнул в яму и принялся копать с легким Сердцем. Но мерзлая земля была тверда, Как кремень, и работа подвигалась туго. К тому же месяц только что народился и светил Очень тускло, а церковь бросала на могилу длинную Тень. Во всякое другое время все эти препятствия Привели бы Габриэля в самое скверное настроение, Но теперь он был доволен, что заставил замолчать Негодного мальчишку, и не обращал внимания на мелкие Неудобства. Кончив свою работу, он заглянул в могилу с каким-то Мрачным наслаждением и замурлыкал про себя: "Мертвец, ложись-ка ты сюда, тебе я домик крою, Чтобы не ушел ты никуда, землей тебя прикрою. Будь ты дитя или старик, уснешь ты здесь привольно. Будь роста мал или велик, здесь места всем довольно. Ты в обществе червей скучать не будешь, Друг мой милый. Чего ж тебе еще желать? На что тебе еще роптать с твоим домком-могилой?" Усладив свою душу этой веселой песенкой, Старик уселся на надгробную плиту, Украшавшую соседнюю могилу, достал из кармана свою Плетеную фляжку и засмеялся. "Ха-ха-ха, хохотал Габриэль Грэб. Свежая могила к первому дню Рождества. Вот так святочная бомбоньерка. Ха-ха-ха!" "Ха-ха-ха", повторил чей-то голос у него за спиной. Габриэль оглянулся в испуге, и рука его с плетеной Фляжкой, которую он собирался поднести ко рту, Застыла в воздухе. Но на кладбище все было покойно. Могилы стояли печальные и безмолвные. Бледный свет месяца серебрил иней на могильных Плитах и рассыпался алмазами по каменным выступам Старой церкви. Крепкий хрустящий снег застилал Могильные насыпи такой белой гладкой пеленой, Что казалось, мертвецы лежат не в земле, а на Земле, прикрытые одним только саваном. Ни малейший шорох не нарушал торжественной тишины Этого места. Самые звуки, казалось, Застывали в воздухе. Так все здесь было холодно и мертво. "Не понимаю, чего я испугался, Проговорил Габриэль Грэб, поднося к губам свою Фляжку. Это было эхо". "Нет, не эхо", отвечал прежний голос густым басом. Габриэль вздрогнул, обернулся и прирос к месту от Изумления и ужаса. Глаза его готовы были выскочить из орбит, И кровь застыла в жилах. Прямо перед ним на высоком надгробном камне сидела Странная фантастическая фигура, Которая, Габриэль это сразу почувствовал, Не могла принадлежать к обыкновенным существам Здешнего мира. Ее длинные тонкие ноги были поджаты и перекручены Самым непостижимым образом. Вывернутые колесом голые руки упирались в колени, Коротенькое круглое туловище было обтянуто узкой Фуфайкой с разрезами по бокам, На спине болтался короткий плащ с воротником, Вырезанным острыми фестонами, которые, Вероятно, заменяли галстук странному человеку. На ногах были надеты открытые башмаки с длинными Загнутыми вверх заостренными носками. На голове торчала конусообразная шляпа с широкими Полями и высоким пером. Вся шляпа была подернута инеем, А сам человечек имел такой вид, как будто сидел На этом камне, не меняя позы лет двести или Триста подряд. Он сидел совершенно неподвижно, Скривив голову на один бок и, высунув язык, Смотрел в упор на Габриэля Грэба и улыбался так, Как могут улыбаться только существа не здешнего Мира. Габриэль догадался, что видит перед собой гнома. "Нет, это было не эхо", повторил гном. Габриэль Грэб стоял как в столбняке и не мог Вымолвить ни слова. "Что ты здесь делал в ночь перед Рождеством?" Спросил подземный дух с большою суровостью. "Рыл могилу, сэр", пролепетал Габриэль. "Кто роет могилы, кто бродит по кладбищам в ночь Перед Рождеством?" Закричал гном свирепым голосом. "Габриэль Грэб, Габриэль Грэб", Раздался по всему кладбищу дикий хор тоненьких Голосов. Испуганный пономарь оглянулся. Нигде ничего. "Что у тебя в этой фляжке?" Спросил его гном. "Водка, сэр", отвечал пономарь, испугавшись пуще Прежнего. Он покупал водку у контрабандистов, И теперь ему пришло в голову, уж не принадлежит Ли его собеседник к таможенному департаменту Подземного царства. "Кто пьет водку один, да еще на кладбище в Ночь перед Рождеством?" Закричал гном. "Габриэль Грэб, Габриэль Грэб", отвечал по-прежнему невидимый хор. Подземный дух злобно усмехнулся и, не спуская глаз с Несчастного пономаря, завопил во все горло: "А кто будет нашей законной добычей в ночь Перед Рождеством?" Опять невидимый хор прокричал свой ответ, И старому пономарю показалось, будто неземной ветер Доносит до него детские голоса церковного хора, Сливающиеся с торжественными звуками старого органа. Голоса скоро замерли, но в его ушах все еще Звенели страшные слова: "Габриэль Грэб, Габриэль Грэб, Габриэль Грэб". Гном засмеялся дьявольским смехом и спросил: "Ну что же ты на это скажешь, Габриэль?" Пономарь хотел отвечать, но слова замерли у него в Груди. "А какого ты мнения об этих туфельках, Габриэль?" продолжал гном и, выпрямив свои тоненькие Ножки, принялся болтать ими в воздухе, Поглядывая на заостренные носки своих шутовских Башмаков с таким самодовольством, Как будто это были самые модные сапоги от лучшего Сапожника. "Очень, очень оригинально и очень мило, Пробормотал пономарь, полумертвый от страха. Но с вашего позволения, сэр, я пойду кончать свою Работу". "Работу? Повторил гном. Какую работу?" "Могилу, сэр. Мне нужно докопать могилу к завтрашнему дню". "А, вон оно что", сказал гном и закричал диким Голосом: "Кто же роет могилы в ночь перед Рождеством, когда весь род людской поет и Веселится?" И опять таинственные голоса ответили хором: "Габриэль Грэб, Габриэль Грэб, Габриэль Грэб". "Боюсь, Габриэль, что тебе не придется кончить твою Могилу, проговорил гном, страшно гримасничая своим Длинным языком. Слышишь, мои приятели требуют тебя". "Смилуйтесь, сэр, отвечал пономарь, Вне себя от ужаса. Сами рассудите, Как они могут требовать меня? Ведь они меня совсем не знают. Я ни разу не имел удовольствия видеть этих Джентльменов". "Да они-то тебя видели, отвечал гном. Не беспокойся, мы знаем человека с мрачной улыбкой и Нахмуренным лицом. Мы знаем человека, который, проходя сегодня по Улицам, крепко сжимал в руке свою лопату и пугал Детей своими злобными взглядами. Мы знаем человека, который прибил невинного малютку Из зависти и злости, потому что мальчик пел и Был весел, а сам он не умеет веселиться. Знаем мы его, знаем". Тот гном залился пронзительным смехом, Прокатившимся звонким отголоском по всему кладбищу, Потом подпрыгнул, перекувырнулся и стал на голову Или, лучше сказать, на самую верхушку своей Остроконечной шляпы, после чего, исполнив новое Сальто мортали с необыкновенной легкостью, Очутился у ног пономаря в той позе, которую Обыкновенно принимают портные, когда садятся шить. "Извините меня, сэр, но, право, я должен с вами Проститься", пролепетал пономарь, делая отчаянную Попытку сдвинуться со своего места. "Проститься? Закричал гном. Слышите? Габриэль Грэб хочет с нами проститься. Ха-ха-ха". И вдруг пономарь увидел, что в окнах церкви блеснул Ослепительный свет, как будто невидимая рука зажгла Разом все свечи. Через секунду свет исчез, Орган заиграл веселую плясовую песню, И все кладбище наполнилось подземными духами, Совершенными двойниками первого гнома. Вся эта ватага закружилась, завертелась, заплясала и Принялась играть в чехарду с надгробными камнями. Это было какое-то столпотворение. Маленькие человечки ни на минуту не останавливались, Чтобы перевести дух, и прыгали через самые высокие Памятники с изумительным проворством. Но первый гном отличался больше всех. То время как его приятели довольствовались Обыкновенными крестами и колонками, Он перепрыгивал через огромные семейные склепы и Высочайшие железные решетки с такой легкостью, Как будто это были простые тротуарные тумбы. Орган играл все быстрее быстрее. Гномы прыгали все выше и выше, прыгали, Кувыркались, ходили колесом и выделывали самые Поразительные фиглярские штуки. У пономаря голова пошла кругом и ноги стали Подкашиваться от одного вида этой бешеной скачки. Он уже готов был упасть, как вдруг король гномов, Его знакомец, подскочил к нему, схватил его за Шиворот и провалился с ним сквозь землю. Они летели так быстро, что у Габриэля захватило дух И он лишился сознания. Когда он опомнился, то увидел себя в огромной Пещере, где толпились целыми стаями безобразные Гномы с мрачными, свирепыми лицами. Посреди пещеры на небольшом возвышении восседал его Кладбищенский приятель, король гномов, А сам он, Габриэль Грэб, стоял перед ним недвижимый Безмолвный. "Однако нынче холодно, сказал король. Подайте-ка стаканчик горяченького". По этой команде штук шесть маленьких человечков с Вечной улыбкой на уродливых лицах, По которой Габриэль сейчас же узнал в них Придворных, мгновенно исчезли и вернулись с кубком Огненной жидкости, который поднесли своему королю. Король опрокинул в рот весь кубок, И щеки его стали совсем прозрачные от огня. "Ах, как славно! Крякнул король. Греет лучше всякой настойки. Подайте стакан мистеру Грэбу". Тщетно уверял несчастный пономарь, что он не привык Пить на ночь горячее. Гномы скрутили ему руки, влили в рот пылающую Жидкость, и все собрание завизжало и загоготало, Когда он закашлялся и чуть не задохнулся от первого Же глотка. "А теперь, сказал король и, ловко нагнув голову, Ткнул острым концом своей шляпы прямо в глаз Габриэлю. Это так больно, что у того слезы Посыпались градом. А теперь покажите-ка этому Несчастному мизантропу несколько картинок из нашей Галереи". Как только он это сказал, Густое облако в глубине пещеры постепенно Рассеялось, и Габриэль увидел вдали маленькую, Бедно меблированную, но очень чистенькую и уютную Комнату. У ярко пылающего камина сидела молодая женщина, Окруженная веселой толпой маленьких детей. Дети теребили ее за платье, болтали, Смеялись и резвились, как молодые котята. Но вот мать встала, подошла к окну и приподняла Занавеску, выглядывая кого-то на темной улице. На столе стоял скромный ужин. К огню было придвинуто мягкое кресло. Раздался стук в наружную дверь. Мать пошла отворять. Дети побежали за ней радостно захлопали в ладоши, Когда в комнату вошел их отец. Он был весь мокрый, усталый, но улыбался счастливой Улыбкой. Пока он отряхивался от снега, Дети подхватили его шляпу, палку и перчатки и Побежали их прятать с суетливой заботливостью. Между тем отец уселся за ужин. Двое маленьких ребятишек вскарабкались к нему на Колени, а старшие дети жена сели рядом. Так они сидели, смеясь и болтая, пока не пришло Время ложиться спать. И все в этой маленькой комнате дышало покоем и Счастьем. Но мало-помалу, почти незаметно, Картина изменилась. Теперь перед Габриэлем была Крошечная спальня. В углу на постели лежал самый младший и самый Прелестный из детей. Ребенок умирал. Свежий румянец сбежал с его щечек, И светлые глазки потускнели. Габриэль смотрел на эту сцену с интересом и Жалостью, каких не знал до сих пор. И пока он дивился своему чувству, не зная, Чем его объяснить, ребенок умер. Старшие братья и сестры столпились вокруг маленькой Постельки и хотели взять крошечную ручку, Теперь такую неподвижную и тяжелую, но, Испуганные холодом этого прикосновения, Отскочили назад и с благоговейным страхом заглянули В бледное детское личико. Ибо хотя прелестное личико казалось спящим, Так оно было безмятежно и спокойно, Но дети поняли, что их маленький брат умер, И знали, что он теперь на небе и благословляет Их на честную, счастливую жизнь. Еще раз облако заслонило на минуту картину, И все переменилось. Отец и мать были теперь дряхлые Старики, и число окружающих их детей уменьшилось Больше, чем наполовину. Но покой и довольство по-прежнему отражались на всех Лицах и сияли всех глаз, пока семья сидела у Огня и дети слушали рассказы стариков про былые, Давно минувшие дни. Тихо и мирно сошел в могилу старик отец, И вскоре за ним последовала та, которая при жизни Делила с ним радости и горе. Те, кто остался, стали на колени перед их свежей Могилой и оросили горячими слезами покрывавшую ее Зеленую траву. Потом поднялись и тихо пошли прочь. Серьезные, грустные, но без горьких стонов, Без воплей отчаяния. Ибо они знали, что скоро наступит день, Когда все они свидятся. Одушевляемые этой надеждой вступили они в суетливую Будничную жизнь и мало-помалу забыли свое горе за Житейскими заботами. Тут облако снова опустилось на картину и скрыло ее От глаз Габриэля. "Ну, Габриэль Грэб, что ты об этом думаешь?" Спросил король гномов, обращая к нему свое широкое Лицо. Габриэль пробормотал, что картина очень Хорошенькая или что-то в этом роде, но король гномов Взглянул на него такими свирепыми глазами, Что ему стало стыдно. "Жалкий дрянной человек!" Проговорил дух с невыразимым презрением. Он хотел еще что-то прибавить, но негодование Пресекло его речь. Тогда он поднял свою длинную Гибкую ногу и, помахав ею в воздухе для лучшего Прицела, дал Габриэлю хорошего тумака по самому Темени. В то же мгновение все гномы бросились на Несчастного пономаря и принялись его лягать без Всякого милосердия. Таков, как известно, установившийся и неизменный Обычай всех придворных гнать того, Кого гонит королевская власть, и ласкать тех, Кого она ласкает. "Покажите ему другую картину", Приказал король. В ту же минуту облако опять рассеялось, И перед Габриэлем явился прелестнейший ландшафт. Такой точно ландшафт вы можете видеть и по сей День в окрестностях старинного городка, Милях в полутора от старого аббатства. На светло-голубом безоблачном небе сияло солнце, Вода в реке переливалась серебром. Деревья казались зеленее и цветы ярче под этими Живительными горячими лучами. Журчащие струйки ручьев напевали веселую песню. Листья деревьев шелестели и шептались, Колеблемые легким ветерком. Птицы заливались на все голоса, Перелетая с ветки на ветку. Резвый жаворонок кружился в вышине, Любовно приветствуя веселое утро, Потому что это было утро светлое, Благоуханное, роскошное, летнее утро. Каждый листок, мельчайшая былинка, Казалось, трепетали от избытка счастья жизни. Трудолюбивый муравей тащил в свой дом тяжелое зерно. Пестрая бабочка порхала над цветком, купаясь в Теплых лучах вечного солнца. Мириады мошек и жучков носились в воздухе на Прозрачных крылышках, спеша насладиться своим Кратким, но счастливым существованием. Усталый путник остановился на дороге, чтобы Полюбоваться этой картиной, и сердце его забилось от Восторга. Такая это была красота и великолепие. "Жалкий дрянной человек!" Повторил король гномов еще презрительней. И опять завертелась в воздухе и опустилась на плечи Пономаря длинная гибкая нога. И опять придворные гномы принялись угощать его Пинками, следуя примеру своего повелителя. Много раз опускалось и поднималось облако. Много картин прошло перед глазами Габриэля Грэба, И многому они его научили. Несмотря на то, что голова и плечи его жестоко Ныли от частых прикосновений гибкой ноги, Он смотрел на эти картины с постоянно возрастающим Интересом. Он видел людей, которые трудились в поте лица, Чтобы заработать скудный кусок хлеба, И несмотря на то, были веселы и довольны. Он видел, что ясный лик природы служил неиссякаемым Источником счастья и радости самому невежественному, Самому темному люду. Он видел, как взрослые мужчины и юноши, Выросшие в роскоши, изнеженные воспитанием, Оставались веселыми, несмотря ни на какие лишения, Умели быть выше самых тяжких страданий, Способных сломить даже привычного человека. И все это только потому, что они носили в Своей груди залог всякого покоя и счастья гордое Сознание исполненного долга и любовь к ближнему. Он видел, что женщины, самые нежные хрупкие из Божьих творений, еще смелее и самоотверженнее мужчин Боролись с непроглядной нищетой, С гнетущим горем только потому, Что в их сердцах бил неистощимый родник преданности И любви. Но главное, он видел и понял, Что такие, как он, человеконенавистники, Озлобствующие на каждое проявление чужого веселья, Были сорной травой, негодными плевелами на лице Матери земли. И взвесив на весах своего разума все Добро и зло нашего грешного мира, Он пришел к заключению, что, строго говоря, Наш грешный мир вовсе уж не так грешен и Имеет много привлекательных сторон. Как только он это решил, густое облако, Только что опустившееся над последней картиной, Застлало его чувства и убаюкало в нем сознание. Один за другим гномы исчезли из его глаз, И он заснул крепким сном. Когда Габриэль Грэб проснулся, На дворе уже рассвело. Он лежал один на кладбище, на одной из могильных Плит. Подле него валялась пустая фляжка, Разбросанные тут же камзол, фонарь и лопата совсем Побелели от инея. Надгробный камень, на котором он в первый раз увидел Короля гномов, стоял прямо перед ним, Неподвижный и безмолвный. Невдалеке виднелась неоконченная могила. Сначала Габриэль усомнился в действительности своего Приключения, но острая боль в голове, Спине и плечах, когда он попытался приподняться, Убедила его с неоспоримой ясностью, Что пинки господ гномов существовали не в одном Только его воображении Он стал было опять сомневаться, заметив, Что на снегу, где гномы играли в чехарду, Не было никаких следов ног, но сейчас же объяснил Себе это обстоятельство, вспомнив, что гномы духи, То есть существа бесплотные и, следовательно, Не могут оставлять на земле видимых следов. А остановившись на этом успокоительном размышлении, Габриэль Грэп поднялся на ноги так скоро, Как только позволила ему жестокая боль в спине, Надел свой камзол и поплелся в город. Но он был теперь другой человек с просветленным Умом, с обновленной душой. Он не хотел возвращаться на старое место, Где никто бы не поверил его раскаянию и все Стали бы только смеяться над ним. Он остановился, постоял в нерешительности, Потом повернул вон из города и пошел искать хлеба В чужих местах. На другой день на кладбище нашли лопату, Фонарь и плетеную фляжку. Первое время много было толков о том, Куда мог деваться старик пономарь, Но потом догадались, что его унесли подземные духи. Нашлись даже достоверные свидетели, Видевшие своими глазами, как Габриэль проносился по Воздуху на караковом жеребце с медвежьими лапами и Львиным хвостом. Мало-помалу предположение превратилось в Уверенность, и новый пономарь даже показывал Любопытным довольно большую жестяную пластинку от Церковного флюгера, которую вышереченный караковый Жеребец отбил в своем воздушном полете и которую он, Пономарь, собственноручно поднял на кладбище спустя Года два или три. Сожалению, достоверность этого интересного рассказа Была несколько подорвана, когда через десять лет После описанного происшествия Габриэль Грэп вернулся Домой дряхлым, больным и оборванным, но веселым Стариком. Он рассказал свое кладбищенское Приключение священнику и городскому мэру. И с течением времени оно сделалось историческим Фактом, каковым остается и по сей день. Правда, сторонники предания о флюгере и караковом Жеребце, сконфуженные своим прежним легковерием, Теперь уже не верили ровно ничему. На этом основании они качали головами, пожимали Плечами и, напустив на себя глубокомысленный вид, Толковали что-то такое о том, будто Габриэль Грэп Напился пьян, заснул на кладбище и видел во сне И гномов, и подземную пещеру. Что же касается до резкой перемены, совершившейся со Стариком за последние годы, они объясняли ее тем, Что он повидал свет и поумнел. Впрочем, это мнение никогда не было популярным и Держалось недолго, так как Габриэль Грэп всю Остальную жизнь страдал ревматизмом, То, верен его рассказ или нет, Он хорош уже тем, что преподает нам весьма полезную Мораль, а именно, что опасно быть мизантропом и Напиваться в одиночку рождественский сочельник. Будь ваша водка так же крепка и вкусна, Как тот пылающий напиток, которым угощали Габриэля в Подземной пещере.