Глава 31, Чт. 1

Глава тридцать первая, посвященная целиком Юриспруденции и ее ученым представителям. В обширных недрах старичка Темпля красуются Разбросанные по всем его уголкам и закоулкам очень Грязные и очень темные конторы, Откуда перед обедом в ваканционное, Свободное время и перед вечером во время сессий Изливается ежедневно почти непрерывный поток, Целая армия юридических клерков с кипами бумаг под Мышками и в карманах. Юридические клерки бывают разные, их существует Несколько разрядов. Есть, во-первых, Так называемый клерк-ученик, который внес за себя Известную сумму и состоит в учении у какого-нибудь Аторнея. Это тот же аторней, только в перспективе. Он имеет постоянный счет у модного портного, Получает приглашения на рауты, имеет знакомые дома в Аристократических кварталах, каждую вакансию ездит За город к богатому отцу, который даже держит Собственных лошадей. Одним словом, клерк-ученик аристократ между Юридическими клерками. Степенью ниже стоит клерк на жалованье, Живущий или приходящий, смотря по обстоятельствам. Этот получает обыкновенно шиллингов тридцать в Неделю, которые тратит почти исключительно на свои Развлечения и на украшение своей особы. По меньшей мере три раза в неделю он бывает По половинной цене в театре Адельфи. В известный час вечера места в английских театрах Продаются по удешевленной цене. После театра роскошно ужинает в каком-нибудь Погребке и вообще представляет из себя довольно Неопрятную карикатуру прошлогодних мод. Засим следует клерк-писец, обыкновенный человек Средних лет, обремененный многочисленным семейством, Всегда обтрепанный и часто пьяный. Есть еще и низший разряд конторские мальчишки, Щеголяющие в своих первых сюртуках и цилиндрах. Эти джентльмены, как и подобает, питают величайшее Презрение к своим однолеткам, посещающим школы. Возвращаясь по вечерам из конторы, Заходят в какой-нибудь мелкий трактир, Где подкрепляются портером и сосисками, И держатся вообще того мнения, что умный человек Должен прожигать жизнь. Нет никакой возможности перечислить все Разновидности этого обширного вида, но как бы ни Были они многочисленны, вы можете наблюдать их все До одной в известные часы дня, Когда представители их снуют взад и вперед, Входя и выходя из вышеупомянутых грязных контор, Разбросанных по закоулкам старичка Темпля. Все эти грязные конторы принадлежат юридической Профессии. Отсюда посылаются вызовы в суд. Здесь фабрикуются всевозможные взыскания и Предписания об аресте, о наложении запрещения. Здесь нанизываются самые заковыристые кляузы и Пускаются в ход бесчисленные подвохи, Придуманные на горе и муку смиренным подданным Его Величества короля и на потеху судейским Крючкотворам. Все это, по большей части, очень низенькие и Невзрачные комнаты, отдающие плесенью и гнилью. Целые горы пергамента и бумаги преют здесь на полках По пятьдесят и по сто лет, распространяя вокруг Весьма приятную атмосферу, к которой по ночам Примешиваются благовонные испарения от мокрых Зонтиков, отсыревших пальто и сальных огарков. Спустя дней десять после того, Как мистер Пиквик и его друзья благополучно прибыли В столицу, часов около восьми вечера в одну из Этих контор вошел торопливыми шагами некий Юридический джентльмен в коричневом пальто с медными Пуговицами, в черном, заласнившемся от времени Цилиндре, из-под которого выглядывала аккуратная Каемка довольно длинных прилизанных волос, И в грязных серых брюках, так крепко притянутых Штрипками к нечищеным блюхеровским сапогам, Что коленки юридического джентльмена ежеминутно Грозили выскочить наружу. Блюхеровские сапоги короткие сапоги из толстой кожи, Высокие мужские ботинки на шнуровке с отворотом на Передке. Обувь девятнадцатого века. Названа по имени прусского фельдмаршала Блюхера, Тысяча семьсот сорок второй тысяча восемьсот Девятнадцатый годы. Войдя в контору, джентльмен извлек из бокового Кармана длинную узкую полоску пергамента, И старший клерк немедленно пометил этот документ Черным штемпелем, на котором при всем старании Нельзя было ровно ничего разобрать. Вслед за пергаментом из широких карманов джентльмена Появилось четыре листка бумаги совершенно Одинакового размера и формата. Это были печатные копии первого документа с Пробелами для имен. Когда эти пробелы были Заполнены, джентльмен положил в карман все пять Документов и выбежал вон. Юридический джентльмен в коричневом пальто с Каббалистическими документами в кармане был наш Старый знакомец мистер Джексон из конторы Додсона и Фуга, имеющей свое место пребывания в Корнгейле. Однако же, вместо того, чтобы повернуть к конторе Своих патронов, мистер Джексон направил свои стопы Прямешенько в Сэн-Корт, вошел без дальнейших Околичностей в гостиницу Джорджа и Коршуна и Осведомился, здесь ли стоит некий субъект по имени Пиквик. "Томми, позови слугу мистера Пиквика", Сказала буфетчица. "Не беспокойтесь, Остановил ее мистер Джексон. Я пришел по делу. Потрудитесь показать мне номер Мистера Пиквика, и я войду сам". "Позвольте узнать вашу фамилию", сказал трактирный Лакей. "Джексон". Лакей отправился наверх за кладом, но мистер Джексон Пошел за ним следом и избавил его от лишних Хлопот, появившись в номере одновременно с ним. В этот день мистер Пиквик пригласил к обеду своих Трех друзей. И в ту минуту, когда Джексон вошел В комнату, все четверо сидели у огня и Благодушествовали за бутылкой вина. "Как поживаете, сэр?" Проговорил мистер Джексон с фамильярным кивком по Адресу мистера Пиквика. Этот джентльмен поклонился, и на лице его Изобразилось удивление, ибо физиономия мистера Джексона совершенно изгладилась из его памяти. "Я от Додсона и Фога", заметил мистер Джексон в Виде пояснения. При этом имени великий человек Вскочил на ноги и гордо выпрямился. "Потрудитесь обратиться к моему поверенному, Сэр, мистеру Перкеру из Грейс Инна. Человек, проводите этого джентльмена". "Виноват, мистер Пиквик", произнес Джексон и сделал Глубокомысленное лицо, поставил на пол свою шляпу и Вытащил из кармана полоску пергамента. "Извините меня, сэр, но вы сами знаете, Личное удостоверение в таких случаях через клерка Или другого агента. Юридические формы, сэр, требуют большой Осторожности". Тут мистер Джексон положил пергамент На стол, прикрыл его руками, оглянулся на всю Компанию и, улыбнувшись, вкрадчиво чрезвычайно Убедительной улыбкой, продолжал: "В полноте, господа, стоит ли спорить из-за таких Пустяков? Позвольте узнать, прежде всего, Кто из вас носит фамилию Снодграсса?" При этом вопросе мистер Снодграсс вздрогнул так Откровенно, что другого ответа не понадобилось. "Ага, так я и думал", проговорил мистер Джексон с Величайшей благосклонностью. "Я имел передать вам одну штучку, сэр". "Мне? Что такое?" Воскликнул мистер Снодграсс. "Не беспокойтесь, сэр, это только повестка. Вызов в суд от имени истицы по делу Бардель Против Пиквика", отвечал мистер Джексон, Отделяя одну бумагу и вытаскивая шиллинг из Жилетного кармана. Бумаги, помеченные десятым февраля, но по нашим Расчетам дело будет разбираться только Четырнадцатого в особом составе присяжных. Извольте получить, мистер Снодграсс. С этими словами он подставил пергамент к самому носу Мистера Снодграсса и сунул ему в руку бумагу и Шиллинг. Мистер Топман в безмолвном изумлении Смотрел на эту загадочную процедуру. Вдруг Джексон обернулся к нему и сказал: "Если не ошибаюсь, я имею удовольствие говорить с Мистером Топманом". Мистер Топман взглянул на Мистера Пиквика, но, не прочитав в широко раскрытых Глазах этого джентльмена ничего похожего на Запрещение, поспешил ответить: "Да, Сэр, моя фамилия Топман". "В таком случае четвертый джентльмен должен быть Мистер Винкль". Мистер Винкль пролепетал что-то Невнятное, но в утвердительном смысле, После чего расторопный Джексон, Не теряя лишних слов, сунул обоим джентльменам по Шиллингу и по листу бумаги. "Боюсь показаться назойливым, продолжал он, но если Вас не затруднит, мне нужно бы еще одного человека. У меня тут записан мистер Сэмюэль Уэллер". "Пошлите сюда моего слугу",-приказал лакею мистер Пиквик. Лакей вышел, недоумевая, Что должна означать эта сцена. "Присядьте, сэр", обратился к Джексону мистер Пиквик. Настала томительная пауза. Негодование душило мистера Пиквика. Наконец он не выдержал и заговорил. "Неужели, сэр?" Так начал великий человек, и волнение его росло по Мере того, как он говорил. "Неужели, сэр, я должен понять, Что ваши принципалы намерены оклеветать меня в суде, Основываясь на показаниях моих собственных друзей?" Мистер Джексон щелкнул себя пальцем по левой стороне Носа, давая понять таким способом, Что тайны его принципалов для него вещь священная, И ответил с некоторою игривостью: "Не знаю, сэр. А чего не знаю, того и сказать не могу". "Для чего же другого? Продолжал мистер Пиквик. Для чего же другого, как не для этого могли Понадобиться ваши повестки?" "Вы, как я вижу, сэр, мастер ставить ловушки, Отвечал мистер Джексон, покачивая головой. Но я тоже тертый калач. Попробовать, пожалуй, попробуйте, но предупреждаю Меня не поймаете". Тут мистер Джексон еще раз улыбнулся всей компании И, приставив к носу большой палец левой руки, Принялся выделывать правой в высшей степени Грациозную пантомиму, долженствовавшую изобразить Кофейную мельницу, намекая таким образом, Что он до тонкостей проник в замыслы мистера Пиквика. "Нет, нет, мистер Пиквик, сказал в заключение Джексон. Клиенты Перкера должны сами угадывать, Что означают наши повестки. А не могут угадать, так пусть запасутся терпением. На суде будет видно". Мистер Пиквик бросил взгляд невыразимого презрения На своего непрошеного гостя и, Вероятно, не замедлил бы обрушить страшное проклятие На головы господ Додсона и Фога, если бы появление В комнате мистера Уэллера не прервало его речь на Первом же слове. "Сэмюэль Уэллер", произнес мистер Джексон в Вопросительном тоне. "Вашими устами глаголет сама Истина", отвечал невозмутимо Сэм. "Вот вам повестка, мистер Уэллер". "А как это будет по-английски, позвольте узнать?" Спросил Сэм. "А вот и оригинал", продолжал Джексон, Уклоняясь от объяснения. "Что такое?" спросил Сэм. "Оригинал", повторил Джексон, помахивая пергаментом. "А, оригинал. Очень приятно слышать, сказал Сэм. Я сам оригинал и люблю оригиналов". "И шиллинг. Извольте получить. Это от Додсона и Фога". "Очень мило со стороны Додсона и Фога делать мне Подарки, особенно если принять в расчет Кратковременность нашего знакомства, сказал Сэм. Я вижу, они умеют награждать заслуги. Это делает им честь. Передайте им мою сердечную Благодарность и скажите, что я тронут до глубины Души". И чтобы достойным образом закончить эту Тираду, мистер Уэллер приставил обшлаг рукава к Правому глазу, подражая прекрасной манере комических Актеров, когда они изображают растроганных пейзан, То же, что крестьяне, селяне. Мистер Джексон был совершенно озадачен странными Поступками Сэма, но повестки были отданы, И он находил излишним вступать в пререкания. Поэтому он притворился, что надевает перчатку, Которую всегда носил в руке ради приличия, Вежливо откланялся джентльменом и побежал с Донесением к Додсону и Фогу. Плохо спалось в эту ночь мистеру Пиквику. Напоминание о ненавистной тяжбе ударило его как Обухом по голове. На другой день он поднялся очень рано, Наскоро позавтракал и направился в Грейс Инн, Прихватив собой мистера Уэллера. "Сэм, сказал мистер Пиквик, обернувшись к своему Слуге, когда они дошли до конца Чипсайда. "Сэр?" отозвался мистер Уэллер, подходя к своему Господину. "В какую нам сторону?" "По Ньюгетской улице". Но мистер Пиквик стоял на месте, тяжко вздыхая и Глядя рассеянным взглядом в лицо своего слуги. "Что с вами, сэр?" Спросил мистер Уэллер. "Мое дело будет разбираться в будущем месяце Четырнадцатого числа", отвечал мистер Пиквик. "Замечательное совпадение, сэр", сказал мистер Уэллер. "Отчего?" "Валентинов день, сэр. Самый подходящий день для разбирательства таких дел. В Англии в этот день молодые мужчины и женщины Обмениваются любовными анонимными письмами иногда Серьезного, иногда и иронического содержания". Но улыбка мистера Уэллера не вызвала ни малейшего Луча удовольствия на лице его огорченного господина. Мистер Пиквик круто повернулся и молча пошел вперед. Так они шли довольно долго. Мистер Пиквик впереди, погруженный в глубокое Раздумье, а Сэм в нескольких шагах за ним с Самым беззаботным и вызывающим выражением на своем Интересном лице. Вдруг мистер Уэллер, Считавший своим непременным долгом делиться с Мистером Пиквиком всеми своими сведениями по части Топографии английской столицы, ускорил шаги, Догнал своего господина и сказал, показывая ему на Дом, мимо которого они проходили: "Славная колбасная, сэр". "Да, кажется", отвечал рассеянно мистер Пиквик. "Знаменитая фабрика сосисок", продолжал Сэм. "В самом деле?" "Да что вы это, Сэр? Неужели вы не знаете? Подхватил с негодованием мистер Уэллер. Помяните, еще четыре года назад таинственный случай: Бесследное исчезновение одного колбасника. Так этот колбасник был хозяин этой самой лавки". "Неужели, Сэм, вы хотите сказать, что какой-нибудь Негодяй добыл его труп для анатомического театра по Способу Лэркэна?" Спросил мистер Пиквик, поглядывая на колбасную с Некоторым испугом. "Хуже того, сэр, отвечал мистер Уэллер. Видите ли, какое оно дело. Был он, как я вам уже докладывал, Хозяином этой колбасной и изобрел для приготовления Колбас особенную машину. Паровую, патентованную, удивительную машину, Которая превращала в колбасы все, что вам угодно. Кажется, подложи ей вместо свиньи тротуарную тумбу, Так она бы и ту перемолола в колбасу, Как самого мягкого поросенка. Хозяин очень гордился своей машиной, да и как было Не гордиться? Бывало, он по целым часам смотрел, Как она работает, и до того ему это было Приятно, что, случалось, он плакал от радости. Он был бы совсем счастливый человек, имея такую Машину да двух хорошеньких ребятишек в придачу, Если б не ведьма-жена. А жена была такая ведьма, что сам черт сбежал Бы от нее куда глаза глядят. Никому в целом доме не было покоя от ее Криков. С утра до ночи она грызла бедного Колбасника, дохнуть ему не давала. Наконец ему стало невтерпеж. Вот раз он ей говорит: "Послушай, Моя милая, если ты не прекратишь эту забаву, Будь я проклят, коли не уеду в Америку". "Воображаю, как обрадуются американцы такому Сокровищу", говорит жена. "А впрочем, черт с тобой, уезжай. Мне от тебя и то житья нет. Ты скоро в гроб меня вгонишь". И пошла, и пошла. Да этим еще не кончилось. Наругавшись досыта, убежала она в маленькую комнату За лавкой, ударилась в истерику и каталась по полу Битых три часа. Ну хорошо. На другой день колбасник исчез. Деньги в кассе оказались все налицо. Пальто его, как висело на вешалке, так и осталось. Было ясно, что он не уехал в Америку. Однако прошел день. Нет хозяина. Прошла неделя. Ни слуху, ни духу. Хозяйка послала в газеты объявление, что, дескать, Все будет прощено и забыто, только вернись. Обшарили все каналы, все водосточные трубы. Никаких следов. Целых два месяца после того, Как только найдут в реке или на улице труп, Так тащат прямо в колбасную. Но ни в одном не могла признать жена своего Пропавшего мужа. Наконец она решила, что он убежал и успокоилась. Только в один прекрасный вечер прибегает в колбасную Худенький старичок, страшно рассерженный, Спрашивает ее: "Вы хозяйка этой лавки?" "Я, говорит она. Что вам угодно?" "Я пришел предупредить вас, сударыня, Говорит тогда старичок, что ни я, Ни мое семейство не намерены давиться вашими Проклятыми колбасами. И к тому же, позвольте вам заметить, едва ли Колбасы обойдутся вам дешево, если вы будете Начинять их медными пуговицами". "Пуговицами? Я вас не понимаю". "Да, пуговицами", говорит старичок. И в самом деле вынул из кармана бумажку, Развернул и показал ей штук двадцать или тридцать Обломанных медных пуговиц. "Теперь вы сами видите, говорит, эти пуговицы от Мужских панталон. Чудесная начинка для колбас, нечего сказать". "Ах, боже мой, да это пуговицы моего мужа!" Закричала хозяйка и чуть не лишилась чувств. Старичок побледнел как смерть. "Как? Что вы говорите?" "Теперь я все поняла, говорит бедная вдова. В припадке временного умопомешательства он превратил Себя в колбасы". И ведь так оно и было, сэр, сказал в Заключение Сэм, устремив серьезный взгляд на Перепуганное лицо мистера Пиквика. Со отчаяния ли, чтобы избавиться от жены или просто По неосторожности, только он попал в машину и Превратился в колбасы. Худенький старичок как полоумный выбежал из лавки. И замечательно. Всю свою жизнь он страшно любил Колбасы, а тут как отрезало. С того дня в рот не брал ничего свиного. С окончанием этого трогательного рассказа из Семейного быта господин и слуга прибыли в контору Мистера Перкера. Старший клерк Перкера, Мистер Лоутон, стоял на пороге конторы, Придерживая рукой полуотворенную дверь, И беседовал каким-то жалким оборванцем в сапогах без Подошв и в перчатках без пальцев. Следы лишений и горя, доходящие почти до отчаяния, Сквозили в каждой черте его испитого лица. Было видно, что этот человек стыдится своей Бедности, потому что он торопливо отступил в темный Угол за дверь, как только увидел мистера Пиквика. "Ах, как досадно", сказал, вздохнув, Незнакомец. "Очень досадно", отвечал Лоутон, Царапая пером свое имя на полуотворенной половинке Дверей. "Впрочем, вы можете сказать мне, А я ему передам". "Когда он вернется?" спросил незнакомец. "Неизвестно", отвечал Лоутон и подмигнул мистеру Пиквику, пользуясь моментом, когда оборванец опустил Глаза. "Не подождать ли мне, как вы думаете?" Продолжал между тем уныло тот, заглядывая в контору. "О нет, это совершенно бесполезно, отвечал клерк, Отступив немного вглубь комнаты и не отнимая руки от Ручки дверей. На этой неделе он ни за что Не вернется. Хорошо, если вернется на будущей. Когда Перкер заберется в деревню, его не скоро Дождешься. Такой уж у него обычай". "Как? Его нет в городе? Воскликнул мистер Пиквик. Как же мне быть?"