А помнишь наш 2025-ый E

А вы будете продолжать пить? Я буду пить по-страшному. Точно, вы мне обещаете? Пянка мне нравится, потому что пьянка это калории, Это сила. И пить нужно. А вот это я не пью. Да хуй вам. Пить надо. Родная, снова наебался до хуйба. Вот так и прёт, как в старые добрые. Босярский хип-хоп, на колонках оркестр играет. Вдыхаю полный глот жука, как пинбол. Говорят, после белого мелом обводит тело. Те пацаны сидят перманентно, как будто куки на Дереве. А я руки по швам, мне роднее эта Ветка от Барна до Купчина, брат. Помнишь двадцать двадцать пять, как сырный взрыв? Играл покруче, а Макалла наш Gucci мутант. Мы с Туличкой ночью были в хлам, я после Колы на микрофоны плавлю. Женя сказал: «Кубок в рэпе мой». Самокат, Тамаева, я уже на хайпе. Ведь Роман взял на лейбл, с Миленой поём вдвоём. Пригоняй, браток, двадцать пятом. Там горы, лайки, репосты. Только Олимпийский встречает, как Буковски. Хоп, босярский, пьёт и мозг изобрёл. Новый жанр, как римский Корсика. В пистонах шмали, это будет потом. А пока ебашу альбом на Вайске, седьмой рейс, Саня. Одна любовь, как атланты стою на своём. И таких не откопаешь, Роман, блять. А ты помнишь наш двадцать пятый? Веселье на каток, фристайлы. Ты ловишь ха-ха, я матерись, не кака. Мы убиваем времени, как Хана. В футболках Охрана, это оркестр играл. Я вам не изменю никогда, ведь я не Марат. Я лишь бумагу марал грустными строчками, Как повешенные срочники. Мы навели тут шума. Двадцать пятый год, а я всё тот же шут. Я вам песни пишу, если плохое, То шу. Заварил и всё чётко. Козырек закрывает королевскую чёлку. Мои жидкие усы это двадцать пятый год, Сын. Я уеду жить в Сызрань, скажешь: «А чё там?» Нашёл любовь, она целка. Правда, с ребёнком. Она бьёт меня плёткой, я на вершине экстаза. Ну а высота для поэта табуретка, Это и есть высота. Двадцать пятый год, всем пока.