По-родственному, Чт. 21

Спокойно пересчитала пятипроцентные билеты. Капиталу оказалось своего пятнадцать тысяч да Столько же сиротского, ею накопленного. И спокойно же сообразила, сколько нужно истратить Денег, чтобы привести Погореловский дом в порядок. Затем немедленно послала за Погореловским старостой, Отдала нужные приказания насчет найма плотников и Присылки в Дубровино подвод за ее и сиротскими Пожитками. Велела готовить тарантас. В Дубровине стоял ее собственный тарантас, И она имела доказательство, что он ее собственный, И начала укладываться. К Иудушке она не чувствовала ни ненависти, Ни расположения. Ей просто сделалось противно с ним Дело иметь. Даже ела она неохотно и мало, Потому что с нынешнего дня приходилось есть уже не Павлова, а Иудушкина. Несколько раз Порфирий Владимирович заглядывал в ее Комнату, чтобы покалякать с милым другом маменькой. Он очень хорошо понимал ее приготовления к отъезду, Но делал вид, что ничего не замечает. Но Арина Петровна не допускала его. "Ступай, мой друг, ступай, говорила она. Мне некогда". Через три дня у Арины Петровны все было уже Готово к отъезду. Отстояли обедню, отпели схоронили Павла Владимировича. На похоронах все произошло точно так, как Представляла себе Арина Петровна в то утро, Как Иудушке приехать в Дубровино. Именно так крикнул Иудушка: "Прощай, Брат!", когда опускали гроб в могилу. Именно так же обратился он вслед за тем к Улитушке и торопливо сказал: "Кутью-то, Кутью-то не позабудьте взять, да в столовой на Чистенькую скатерцу поставьте. Чаем в доме братца помянуть придется". К обеду, который по обычаю был подан сейчас, Как пришли с похорон, были приглашены три Священника, в том числе отец благочинный и дьякон. Дьячкам была устроена особая трапеза в прихожей. Арина Петровна и сироты вышли в дорожном платье, Но Иудушка и тут сделал вид, что не замечает. Подойдя к закуске, Порфирий Владимирович попросил Отца благочинного благословить яствие и питие. Затем налил себе и духовным отцам по рюмочке водки, Умилился и произнес: "Новопреставленному вечная память. Ах, брат, брат, оставил ты нас, А кому бы, кажется, и пожить, как не тебе? Дурной ты брат, нехороший". Сказал, перекрестился и выпил. Потом опять перекрестился и проглотил кусочек икры, Опять перекрестился и балычка отведал. "Кушайте, батюшка, убеждал он отца благочинного. Все это запасы покойного братца. Любил покойничек покушать и сам хорошо кушал, А еще больше других любил угостить. Ах, брат, брат, оставил ты нас. Нехороший ты брат, недобрый". Словом сказать, так зарапортовался, что даже позабыл Об маменьке. Только тогда вспомнил, когда уж рыжечков зачерпнул и Совсем было собрался ложку в рот отправить. "Маменька, голубчик! Всполошился он. А я-то простофиля уписываю. Ах, грех какой, маменька! Закусочки, рыжечков-то, рыжечков. Дубровинские ведь рыжечки-то знаменитые". Но Арина Петровна только безмолвно кивнула головой в Ответ и не двинулась. Казалось, она с любопытством к Чему-то прислушивалась, как будто какой-то свет Пролился у ней перед глазами. И вся эта комедия, повторению которой она с Малолетства привыкла, в которой сама всегда Участвовала, вдруг показалась ей совсем новою, Невиданною. Обед начался с родственных пререканий. Иудушка настаивал, чтобы маменька на хозяйское место Села. Арина Петровна отказывалась. "Нет, ты здесь хозяин, ты садись, Куда тебе хочется", сухо проговорила она. "Вы хозяйка, вы, маменька, везде хозяйка, И в Головлеве, и в Дубровине, везде", убеждал Иудушка. "Нет уж садись. Где мне хозяйкой Бог приведет быть, там я и Сама сяду, где вздумается. А здесь ты хозяин, ты садись". "Так мы вот что сделаем, умилился Иудушка. Мы хозяйский-то прибор незанятым оставим, Как будто брат здесь невидимо с нами сотрапезует. Он хозяин, а мы гостями будем". Так и сделали. Покуда разливали суп, Иудушка, выбрав приличный сюжет, начинает беседу с Батюшками, преимущественно, впрочем, обращая речь к Отцу благочинному. "Вот многие нынче в бессмертие души не верят, А я верю", говорит он. "Уж это разве отчаянные какие-нибудь?" Отвечает отец благочинный. "Нет, не отчаянные, а наука такая есть, Будто бы человек сам собою живет-то и вдруг умер". "Очень уж много этих наук нынче развелось. Поубавить бы. Наукам верят, а в Бога не верят. Даже мужики, и те в ученые норовят". "Да, батюшка, правда ваша. Хотят, хотят в ученые попасть. У меня вот Нагловские есть нечего, Намеднись приговор написали. Училище открывать хотят. Ученые!"