По-родственному, Чт. 22

Против всего нынче науки пошли: Против дождя наука, против вёдра наука. Прежде бывало попросту: придут, да молебен отслужат, И даст Бог. Вёдра нужно, вёдра Господь пошлет, Дождя нужно и дождя у Бога не занимать стать. Всего у Бога довольно. А с тех пор как по науке начали жить, Словно вот отрезало, всё пошло безо времени. Сеять нужно засуха, косить нужно дождик. Правда ваша, батюшка, святая ваша правда. Прежде чем как Богу-то чаще молились, И земля лучше родила. Урожаи-то были не нынешние. Сам четверть да сам пят, сторицей давала земля. Вот маменька, чай, помнит. Помните, маменька? Обращается Иудушка к Арине Петровне с намерением и Ее вовлечь в разговор. Не слыхала, чтобы в нашей стране. Ты, может, об ханаанской земле читал? Там, сказывают, действительно это бывало, Сухо отзывается Арина Петровна. Да, да, да, да, да, говорит Иудушка, как бы Не слыша замечания матери. В Бога не верят, бессмертия души не признают, А жрать хотят. Именно! Только бы жрать бы да пить бы, Вторит отец Благочинный, засучивая рукава своей Рясы, чтобы положить на тарелку кусок поминального Пирога. Все принимаются за суп. Некоторое время только и слышится, как лязгают ложки Об тарелки да фыркают попы, дуя на горячую жидкость. А вот католики, продолжает Иудушка, Переставая есть, так те хотят бессмертия души и не Отвергают, но взамен того говорят, Будто бы душа не прямо в ад или в Рай попадает, а на некоторое время в среднее Какое-то место поступает. И это опять неосновательно. Как бы вам сказать, батюшка, задумывается Порфирий Владимирович. Коли начать говорить с точки зрения-Нечего о Пустяках говорить. Святая Церковь как поет, Поет. Вместе злачнем, вместе прохладнем, Идеже несть ни печали, ни воздыхания. Об каком же тут среднем месте еще разговаривать? Иудушка, однако ж, не вполне соглашается и хочет Кое-что возразить, но Арина Петровна, которую Начинает уж коробить от этих разговоров, Останавливает его. Ну уж ешь, ешь, богослов. И суп, чай, давно простыл, говорит она и, Чтобы переменить разговор, обращается к отцу Благочинному. С рожью-то, батюшка, убрались? Убрался, сударыня, нынче рожь хороша, А вот яровые не обещают. Овсы зерна не успеют порядком налить, А уж мешаться начали. Ни зерна, ни соломы ожидать нельзя. Ведь нынче на овсы жалуются, вздыхает Арина Петровна, следя за Иудушкой, как он вычерпывает Ложкой остатки супа. Подают другое кушанье, ветчину с горошком. Иудушка пользуется этим случаем, чтобы возобновить Прерванный разговор. Вот жиды этого кушанья не едят, Говорит он. Жиды пакостники, отзывается отец Благочинный. Их за это свиным ухом дразнят. А однако ж, вот и татары. Какая-нибудь причина этому да есть. И татары тоже пакостники, вот и причина. Мы конины не едим, а татары свининой брезгуют. Вот в Париже, сказывают, крыс во время осады ели. Ну, те французы. Таким образом идет весь обед. Подают карасей в сметане. Иудушка объясняет: Кушайте, батюшка, Это караси особенные. Покойный братец их очень Любил. Подают спаржу, Иудушка говорит: Вот это-то спаржа, в Петербурге за этакую спаржу Рублик серебром платить надо. Покойный братец сам за ней ухаживал. Вот она, Бог с ней, толстая какая. У Арины Петровны так и кипит сердце. Целый час прошел, а обед только в половине. Иудушка словно нарочно медлит. Поест, потом положит ножик и вилку, покалякает, Потом опять поест и опять покалякает. Сколько раз бывалое время Арина Петровна крикивала За это на него! Да ешь же, прости Господи, сатана! Да видно, он позабыл маменькины наставления, А может быть, и не позабыл, а нарочно делает, Мстит, а может быть, даже и не мстит сознательно, А так нутро его от природы ехидное играет. Наконец подали жаркое. В ту самую минуту, как все встали и отец Дьякон затянул "О блаженном успении", В коридоре поднялась возня, послышались крики, Которые совсем уничтожили эффект заупокойного Возгласа.