По-родственному, Чт. 23

"Что там за шум? Крикнул Порфирий Владимирович. В кабак, что ли, забрались?" "Не кричи, сделай милость, это я. Это мои сундуки перетаскивают, отозвалась Арина Петровна и не без иронии прибавила: Будешь, Что ли, осматривать?" Все вдруг смолкли, даже Иудушка не нашелся и Побледнел. Он, впрочем, сейчас же сообразил, Что надо как-нибудь замять неприятную апострофу Матери и, обратясь к отцу благочинному, Начал: "Вот тетерев, например, В России их множество, а в других странах-"Да Ешь, Христа ради, нам ведь двадцать пять верст Ехать, надо засветло поспеть", прервала его Арина Петровна. Петенька, поторопи там, голубчик, Чтоб пирожные подавали". Несколько минут длилось молчание. Порфирий Владимирович живо доел свой кусок тетерки и Сидел, бледный, постукивая ногой в пол и вздрагивая Губами. "Обижаете вы меня, добрый друг маменька, Крепко вы меня обижаете, наконец, Произносит он, не глядя, впрочем, на мать. "Кто тебя обидит? И чем это я так крепко тебя обидела?" "Очень, очень обидно. Так обидно, так обидно! В такую минуту уезжать. Все жили да жили и вдруг... И наконец, эти сундуки, осмотр. Обидно". "Уж коли ты хочешь все знать, так я могу И ответ дать. Жила я тут, покуда сын Павел Был жив, умер он, я и уезжаю. А что касается до сундуков, так улитка давно за Мной по твоему приказанию следит. А по мне лучше прямо сказать матери, Что она в подозрении состоит, нежели, Как змея из-за чужой спины на нее шипеть". "Маменька, друг мой, да вы, да я...", Простонал Иудушка. "Будет! не дала ему продолжать Арина Петровна. Я высказалась". "Но чем же, друг мой, я мог?" "Говорю тебе, я высказалась. И оставь. Отпусти меня ради Христа с миром. Тарантас, чу, готов". Действительно, на дворе раздались бубенчики и стук Подъезжающего экипажа. Арина Петровна первая встала из-за стола, За ней поднялись и прочие. "Ну, теперь присядемте на минутку, Да и в путь", сказала она, направляясь в гостиную. Посидели, помолчали, а тем временем Иудушка совсем Уж успел оправиться. "А не то пожили бы, маменька, в Дубровине. Посмотрите-ка, как здесь хорошо", Сказал он, глядя матери в глаза с ласковостью Провинившегося пса. "Нет, мой друг, будет. Не хочу я тебе на прощание неприятного слова Сказать, а нельзя мне здесь оставаться. Неучего. Батюшка, помолитесь". Все встали и помолились. Затем Арина Петровна со всеми перецеловалась, Всех благословила по-родственному и, Тяжело ступая ногами, направилась к двери. Порфирий Владимирович во главе всех домашних Проводил ее до крыльца, но тут при виде тарантаса Его смутил бес любомудрия. "А тарантас-то ведь братцев!" Блеснуло у него в голове. "Так увидимся, добрый друг маменька", Сказал он, подсаживая мать и искоса поглядывая на Тарантас. "Коли Бог велит, отчего же не увидеться?" "Ах, маменька, маменька, проказница вы, Право. Велите-ка та тарантас-то отложить, Да с Богом на старое гнездышко. Право", лебезил Иудушка. Арина Петровна не отвечала. Она совсем уж уселась и крестное знамение даже Сотворила, но сиротки что-то медлили. А Иудушка между тем поглядывал да поглядывал на Тарантас. "Так тарантас-то, маменька, как же? Вы сами доставите или прислать за ним прикажете?" Наконец не выдержал он, А Арина Петровна даже затряслась вся от негодования. "Тарантас мой! Крикнула она таким болезненным криком, Что всем сделалось и неловко, и совестно. Мой, мой, мой тарантас! Я его... у меня доказательства, Свидетели есть. А ты? А тебя? Ну да уж подожду, посмотрю, что дальше от тебя Будет. Дети, долго ли?" "Помилуйте, маменька, я ведь не в претензии. Если б даже тарантас был дубровинский-"Мой тарантас! Мой! Не дубровинский, а мой. Не смей говорить, слышишь?" "Слушаю, маменька. Так вы, голубушка, не забывайте нас. Попросту, знаете, без затей. Мы к вам, вы к нам. По-родственному". "Сели, что ли? Трогай!" крикнула Арина Петровна, Едва сдерживая себя. Тарантас дрогнул и покатился мелкой рысцой по Дороге. Иудушка, стоя на крыльце, Махал платком и, покуда тарантас не скрылся совсем Из виду, кричал ей вслед: "По-родственному! Мы к вам, вы к нам. По-родственному".