Семейные итоги, Чт. 2

С отъездом сирот Погорелковский дом окунулся в Какую-то безнадежную тишину. Как ни сосредоточена была Арина Петровна по природе, Но близость человеческого дыхания производила и на Нее успокоительное действие. Проводивши внучек, она, может быть, В первый раз почувствовала, что от ее существа Что-то оторвалось и что она разом получила какую-то Безграничную свободу, до того безграничную, Что она уже ничего не видела перед собой, Кроме пустого пространства. Чтобы как-нибудь скрыть в собственных глазах эту Пустоту, она распорядилась немедленно заколотить Парадные комнаты и мезонин, в котором жили сироты. Кстати, дров меньше выходить будет, думала она при Этом, а для себя отделила всего две комнаты, Из которых в одной помещался большой киот с Образами, а другая представляла в одно и то же Время спальную, кабинет и столовую. Прислугу тоже ради экономии распустила, Оставив при себе только старую, едва таскающую ноги Ключницу Офимьюшку да одноглазую солдатку Марковну, Которая готовила кушанья и стирала белье. Но все эти предосторожности помогли мало. Ощущение пустоты незамедленно проникнуть и в те две Комнаты, в которых она думала отгородиться от него. Беспомощное одиночество и унылая праздность вот Два врага, с которыми она очутилась лицом к лицу И с которыми отныне обязывалась коротать свою Старость. А вслед за ними не заставила себя ждать И работа физического и нравственного разрушения. Работа тем более жестокая, чем меньше отпора дает ей Праздная жизнь. Дни чередовались днями с тем удручающим Однообразием, которым так богата деревенская жизнь, Если она не обставлена ни комфортом, ни Хозяйственным трудом, ни материалом, дающим пищу для Ума. Независимо от внешних причин, делавших личный Хозяйственный труд недоступным, Арине Петровне и Внутренне сделалась противною та грошовая суета, Которая застигла ее под конец жизни. Может быть, она бы и перемогла свое отвращение, Если б была в виду цель, которая оправдывала бы Ее усилия. Но именно цели-то и не было. Всем она опостылела, надоела, и ей все и все Опостылели, надоели. Прежняя лихорадочная деятельность вдруг уступила Место сонливой праздности, а праздность мало-помалу Развратила волю и привела за собой такие Наклонности, о которых, конечно, и во сне не снилось Арине Петровне за несколько месяцев тому назад. Из крепкой и сдержанной женщины, которую никто не Решался даже назвать старухой, получилась развалина, Для которой не существовало ни прошлого, Ни будущего, а существовала только минута, Которую предстояло прожить. Днем она большей частью дремала. Сядет в кресло перед столом, на котором разложены Вонючие карты, и дремлет. Потом вздрогнет, проснется, взглянет в окно и долго, Без всякой сознательной мысли, не отрывает глаз от Расстилающейся без конца дали. Погорелка была печальная усадьба. Она стояла, как говорится, на тычке, Без сада, без теней, без всяких признаков какого бы То ни было комфорта. Даже палисадника впереди не было. Дом был одноэтажный, словно придавленный весь Почерневший от времени и непогод. Сзади расположены были немногочисленные службы, Тоже приходившие в ветхость. А кругом стлались поля, поля без конца. Даже лесу на горизонте не было видно. Но так как Арина Петровна с детства почти безвыездно Жила в деревне, то эта бедная природа не только Не казалась ей унылою, но даже говорила ее сердцу И пробуждала остатки чувств, которые в ней Теплились. И лучшая часть ее существа жила в этих Нагих и бесконечных полях. И взоры инстинктивно искали их во всякое время. Она вглядывалась в полевую даль, вглядывалась и в Эти измокшие деревни, которые в виде черных точек Пестрели там и сям на горизонте, вглядывалась в Белые церкви сельских погостов, Вглядывалась пестрые пятна, которые бродячие в лучах Солнца облака рисовали на равнине полей, Вглядывалась в этого неизвестного мужика, Который шел между полевых борозд, А ей казалось, что он словно застыл на одном Месте. Но при этом она ни о чем не Думала. Или, лучше сказать, у нее были мысли, До того разорванные, что ни на чем не могла Остановиться на более или менее продолжительное Время. Она только глядела, глядела до тех пор, Пока старческая дремота не начинала вновь гудеть в Ушах и не заволакивала туманом и поля, И церкви, и деревни, и бредущего вдали мужика. Иногда она, по-видимому, припоминала, Но память прошлого возвращалась без связи в форме Обрывков. Внимание ни на чем не могло Сосредоточиться и беспрерывно перебегало от одного Далекого воспоминания к другому. По временам, однако же, ее поражало что-нибудь Особенное. Не радость, на радость прошлое ее было до Жестокости скупо, а обида какая-нибудь горькая, Непереносная. Тогда внутри ее словно загоралась Тоска, заползала в сердце, и слезы подступали к Глазам. Она начинала плакать, плакала тяжело, С болью, плакала так, как плачет жалкая старость, У которой слезы льются точно под тяжестью кошмара. Но покуда слезы лились, бессознательная мысль Продолжала свое дело незаметно для Арины Петровны Отвлекала ее от источника, породившего печальное Настроение, так что через несколько минут старуха и Сама с удивлением спрашивала себя, что такое Случилось с нею?