Семейные итоги, Чт. 6

Проведя более тридцати лет в тусклой атмосфере Департамента, он приобрел все привычки и вожделения Закоренелого чиновника, не допускающего, Чтобы хотя одна минута его жизни оставалась Свободною от переливания из пустого в порожнее. Но вглядевшись в дело пристальнее, Он легко пришел к убеждению, что мир делового Бездельничества настолько подвижен, Что нет ни малейшего труда перенести его куда Угодно, в какую угодно сферу. И действительно, как только он поселился в Головлеве, так тотчас же создал себе такую массу Пустяков и мелочей, которую можно было, Не переставая переворачивать, без всякого опасения Когда-нибудь исчерпать ее. С утра он садился за письменный стол и принимался За занятия. Во-первых, усчитывал скотницу, Ключницу, приказчика. Сперва на один манер, потом на другой. Во-вторых, завел очень сложную отчетность, Денежную и материальную. Каждую копейку, каждую вещь заносил в двадцати Книгах, подводил итоги. То терял полкопейки, то целую копейку лишнюю Находил. Наконец брался за перо и писал жалобы к Мировому судье и к посреднику. Все это не только не оставляло ни одной минуты Праздной, но даже имело все внешние формы усидчивого Непосильного труда. Не на праздность жаловался Иудушка, А на то, что не успевал всего переделать, Хотя целый день корпел в кабинете, не выходя из Халата. Груды тщательно подшитых, Но не обревизованных рапортичек постоянно валялись На его письменном столе и в том числе целая Годовая отчетность скотницы Феклы, Деятельность которой с первого раза показалась ему Подозрительной и которую он, тем не менее, никак не Мог найти свободную минуту учесть. Всякая связь с внешним миром была окончательно Порвана. Он не получал ни книг, ни газет, Ни даже писем. Один сын его, Володенька, Кончил самоубийством. С другим, Петенькой, он переписывался коротко и лишь Тогда, когда посылал деньги. Густая атмосфера невежественности, Предрассудков и кропотливого переливания из пустого В порожнее царила кругом него, И он не ощущал ни малейшего поползновения Освободиться от нее. Даже о том, что Наполеон Третий уже не царствует, Он узнал лишь через год после его смерти от Станового пристава, но и тут не выразил никакого Особенного ощущения, а только перекрестился, Прошептал: "Царство небесное" и сказал: "А как был горд! Футы-нуты. И то нехорошо, и другое неладно. Цари на поклон к нему ездили, принцы в передней Дежурили. Он Бог то взял, да и в одну Минуту все его мечтания ниспроверг." Собственно говоря, он не знал даже, что делается у Него в хозяйстве, хотя с утра до вечера только И делал, что считал да учитывал. В этом отношении он имел все качества закоренелого Департаментского чиновника. Представьте себе столоначальника, которому директор Под веселую руку сказал бы: "Любезный друг, Для моих соображений необходимо знать, сколько Россия может ежегодно производить картофеля. Так потрудитесь сделать подробное вычисление". Встал ли бы в тупик столоначальник перед подобным Вопросом? Задумался ли бы он, по крайней мере, Над приемами, которые предстоит употребить для Выполнения заказанной ему работы? Нет, он поступил бы гораздо проще. Начертил бы карту России, разлиновал бы ее на Совершенно равные квадратики да искался бы, Какое количество десятин представляет собой каждый Квадратик. Потом зашел бы в мелочную лавку, Узнал, сколько сеется на каждую десятину картофеля и Сколько средним числом получается. И в заключение, при помощи Божьей и первых четырех Правил арифметики пришел бы к результату, Что Россия при благоприятных условиях может Производить картофеля столько-то, а при Неблагоприятных условиях столько-то. И работа эта не только удовлетворила бы его Начальника, но, наверное, была бы помещена в сто Втором томе каких-нибудь трудов. Даже экономку он выбрал себе как раз подходящую к Той обстановке, которую создал. Девица Евпраксия была дочь дьячка при церкви Николы В Капельках и представляла во всех отношениях Чистейший клад. Она не обладала ни быстротой соображения, Ни находчивостью, ни даже расторопностью, Но взамен того была работяща, безответна и не Предъявляла почти никаких требований даже тогда, Когда он приблизил ее к себе. И тут она спросила только, можно ли ей, Когда захочется кваску холодненького без спросу Испить. Так что самый Иудушка умилился ее Бескорыстью и немедленно отдал в ее распоряжение Сверх кваса две кадушки моченых яблоков, Уволив ее от всякой по этим статьям отчетности. Наружность ее тоже не представляла особенной Привлекательности для любителя, но в глазах человека Неприхотливого и знающего, что ему нужно, Была вполне удовлетворительна. Лицо широкое, белое, лоб узкий, обрамленный Желтоватыми, негустыми волосами, глаза крупные, Тусклые, нос совершенно прямой, рот стертый, Подернутый той загадочной, словно куда-то убегающей Улыбкой, какую можно встретить на портретах, Писаных доморощенными живописцами. Вообще ничего выдающегося, кроме разве спины, Которая была до того широка и могуча, Что у человека самого равнодушного невольно Поднималась рука, чтоб, как говорится, Дать девке раза между лопаток. И она знала это и не обижалась. Так что когда Иудушка в первый раз слегка потрепал Ее по жирному загривку, то она только лопатками Передернула. Среди этой тусклой обстановки дни проходили за Днями, один как другой, без всяких перемен, Без всякой надежды на вторжение свежей струи. Только приезд Арины Петровны несколько оживлял эту Жизнь. И надо сказать правду, что ежели Порфирий Владимирович поначалу морщился, завидя вдали Маменькину повозку, то с течением времени он не Только привык к ее посещениям, но и полюбил их. Они удовлетворяли его страсти к пустословию, Ибо ежели он находил возможным пустословить один на Один с самим собою по поводу разнообразных счетов и Отчетов, то пустословить с добрым другом маменькой Было для него еще поваднее. Собравшись вместе, они с утра до вечера говорили и Не могли наговориться. Говорили обо всем: о том, какие прежде бывали урожаи И какие нынче бывают, о том, как прежде живали Помещики и как нынче живут, о том, Что соль, что ли, прежде лучше была, А только нет нынче прежнего огурца. Эти разговоры имели то преимущество, что текли как Вода и без труда забывались. Следовательно, их можно было возобновлять без конца С таким же интересом, как будто они только сейчас Первый раз пущены в ход. При этих разговорах присутствовала и Евпраксеюшка, Которую Арина Петровна так полюбила, что ни на шаг Не отпускала от себя. Иногда, наскучив беседою, все трое садились за карты И засиживались до поздней ночи, играя в дураки. Пробовали учить Евпраксеюшку в вист с болваном, Но она не поняла. Громадный головлевский дом словно оживал в такие Вечера. Во всех окнах светились огни, Мелькали тени, так что проезжие могут думать, Что тут и невесть какое веселье затеялось. Самовары, кофейники, закуски целый день не сходили Со стола, и сердце Арины Петровны веселилось и Играло, и загащивалась она вместо одного дня, Дня на три и на четыре. И даже уезжая в Погорелко, уже заранее придумывала Повод, чтобы как-нибудь поскорее вернуться к Соблазнам головлевского хорошего житья.