Семейные итоги, Чт. 7

Ноябрь в исходе. Земля на неоглядное пространство покрыта белым Саваном. На дворе ночь, метелица, Резкий холодный ветер бросит снег, В одно мгновение наметает сугробы, захлестывает все, Что попадается на пути, и всю окрестность наполняет Воплем. Село, церковь, ближний лес все исчезло в Снежной мгле, крутящейся в воздухе. Старинный головлевский сад могуче гудит, Но в барском доме светло, тепло и уютно. В столовой стоит самовар, вокруг которого собрались Арина Петровна, Порфирий Владимирович и Евпраксеюшка. В сторонке поставлен ломберный стол, На котором брошены истрепанные карты. Из столовой открытые двери ведут, с одной стороны, В образную, всю залитую огнем зажженных лампад, С другой в кабинет барина, в котором тоже теплится Лампадка перед образом. В жарко натопленных комнатах душно, Пахнет деревянным маслом и чадом самоварного угля. Евпраксия, усевшись против самовара, перемывает Чашки и вытирает их полотенцем. Самовар так и заливается то загудит во всю мочь, То словно засыпать начнет и пронзительно засопит. Клубы пара вырываются из-под крышки и окутывают Туманом чайник, уж с четверть часа стоящий на Конфорке. Сидящие беседуют. "А ну-ка, сколько ты раз сегодня дурой осталась?" Спрашивает Арина Петровна Евпраксеюшку. "Не осталась бы, кабы сама не подалась. Вам же удовольствие сделать хочу", отвечает Евпраксеюшка. "Сказывай, видела я, какое ты удовольствие Почувствовала, как я давеча под тебя тройками да Пятерками подваливала. Я ведь не Порфирий Владимирович, тот тебя балует, Все с одной да с одной ходит, а мне, Матушка, не из чего". "Да еще бы вы плутовали!" "Вот уж этого греха за мной не водится". "А кого я давеча поймала? Кто семерку треф с восьмеркой червей за пару Спустить хотел? Уж это я сама видала, сама уличила". Говоря это, Евпраксеюшка встает, Чтобы снять с самовара чайник, и поворачивается к Арине Петровне спиной. "Эк у тебя спина какая! Бог с ней", невольно вырывается у Арины Петровны. "Да, у нее спина", машинально отзывается Евдушка. "Спина да спина, бесстыдники! И что моя спина вам сделала?" Евпраксеюшка смотрит направо и налево и улыбается. Спина это ее конек. Давеча даже старик Савельич, повар, и тот загляделся И сказал: "Ишь ты, спина, ровно плита". И она не пожаловалась на него Порфирию Владимировичу. В чашки поочередно наливается чай, Самовар начинает утихать, а метель разыгрывается Пуще и пуще то целым снежным ливнем ударит в Стекла окон, то каким-то невыразимым плачем Прокатится вдоль печного борова. "Метель-то, видно, взаправду взялась, Замечает Арина Петровна. Визжит да повизгивает". "Ну и пущай повизгивает. Она повизгивает, а мы здесь чаек попиваем. Так-то, друг мой, маменька", отзывается Порфирий Владимирович. "Ах, нехорошо теперь в поле, коли кого этакая Милость Божья застанет". "Кому нехорошо, а нам горюшка мало. Кому темненько да холодненько, а нам и светлехонько, И теплёхонько. Сидим да чаек попиваем и с сахарцем, И со сливочками, с лимонцем. А захотим и с ромцем, и с ромцем будем Пить". "Да коли, ежели теперича..." "Позвольте, маменька. Я говорю, теперича в поле очень нехорошо ни дороги, Ни тропочки, все заметено. Опять же волки. А у нас здесь и светленько, И уютненько, и ничего мы не боимся. Сидим мы здесь да посиживаем лотком да мирком. В карточки захотелось поиграть в карточки поиграем, Чайку захотелось попить чайку попьем. Сверх нужды и пить не станем, а сколько нужно, Столько и выпьем". "А отчего это так?" "Оттого, милый друг, маменька, что милость Божья не Оставляет нас. Кабы не Он, Царь Небесный, Может, и мы бы теперь в поле плутали, и Было бы нам и темненько, и холодненько. В зипунишечке каком-нибудь, кушачок плохонькой, Лаптишечки". "Что это уж и лаптишечки? Чай, тоже в дворянском звании родились. Какие ни есть, а все-таки сапожнишки носим". "А знаете ли же, маменька, отчего мы в дворянском Звании родились? А все от того, Что милость Божья к нам была. Кабы не она, и мы сидели бы теперь в Избушечке, да горела бы у нас не свечечка, А лучинушка. А уж насчет чайку да кофейку, Об этом и думать бы не смели. Сидели бы я бы лаптишечки ковырял, Вы бы щец там каких-нибудь пустеньких поужинать Сбирали, Евпраксеюшка бы красно ткала, А может быть, на беду, десятский еще с подводы Бы выгнал". "Ну, десятский в этакую пору с подводы не Нарядит". "Как знать, милый друг, Маменька, вдруг полки идут? Может быть, война или возмущение, чтоб были полки в Срок на местах. Вон, намедни становой сказывал мне Наполеон Третий Помер. Наверное, теперь французы куролесить начнут. Натурально, наши сейчас вперед ну и добавь, Мужичок, подводку. Да в стыть, да в метель, да в бездорожицу Ни на что не посмотрят. Поезжай, мужичок, коли начальство велит. А нас вами покамест еще поберегут, С подводы не выгонят". "Это что и говорить, велика для нас милость Божья". "А я что же говорю? Бог, маменька, все. Он нам и дворец для тепла, и провизийцы для Пропитания. Все Он. Мы-то думаем, что все сами на свои деньги Приобретаем, а как посмотрим да поглядим, Да сообразим, ан все Бог. И коли Он не захочет, ничего у нас не Будет. А вон теперь захотел бы апельсинчиков, И сам бы поел, и милого дружка, маменьку угостил Бы, и всем бы по апельсинчику дал. И деньги у меня есть, чтобы апельсинчиков купить. Взял бы, вынул, давай. Ан Бог говорит: "Тррру!" Вот я и сижу, философ без огурцов". Все смеются. "Рассказывайте, отзывается Евпраксеюшка. Вот у меня дяденька пономарем в Успене Песочном был. Уж как, кажется, был к Богу усерден. Мог бы Бог что-нибудь для него сделать, а как Застигла его в поле метелица, все равно замерз". "И я про то же говорю: коли захочет Бог, Замерзнет человек, не захочет жив останется. Опять и про молитву надо сказать. Есть молитва угодная, есть молитва неугодная. Угодная достигает, а неугодная все равно, Что она есть, что ее нет. Может, дяденьки-то молитва неугодная была, Вот она и не достигла".