Семейные итоги, Чт. 8

Помнится, я в двадцать четвертом году в Москву Ездила. Еще в ту пору я Павлом была тяжела. Так ехала я в декабре месяце в Москву-Позвольте, Маменька. Вот я об молитве кончу. Человеек обо всем молится, потому что ему всего Нужно: и маслица нужно, и капустки нужно, И огурчиков. Ну, словом, всего. Иногда даже чего и не нужно, а он все По слабости человеческой просит. Ан Богу-то сверху виднее. Ты у него маслица просишь, а он тебе капустки Либо лучку даст. Ты об ведрышке да об тепленькой погодке хлопочешь, А он тебе дождичка да с градом пошлет. И должен ты это понимать и не роптать. Вот мы в прошлом сентябре все Морозцев у Бога Просили, чтобы озими у нас не подопрели. Ан Бог Морозцу не дал. Ну, и сопрели наши озими. Еще как сопрели-то, соболезнует Арина Петровна. В Новинках у мужичков все озимое поле хоть брось, Придется весной перепахивать да яровым засевать. То-то вот и есть. Мы здесь мудрствуем да лукавим. И так прикинем, и эдак примерим. А Бог разом в один момент все наши планы, Соображения в прах обратит. Вы, маменька, что-то хотели рассказать. Что с вами в двадцать четвертом году было? Что такое? Ничто, уж я позабыла. Должно быть, все об ней же, об милости Божией. Не помню, мой друг, не помню. Ну, Бог даст, в другое время вспомните. А покуда там на дворе кутит да мутит, Вы бы, милый друг, вареньица покушали. Это вишенки головлевские, Евпраксиюшка сама варила. И то, ем вишенки-то мне, признаться, Теперь в редкость. Прежде, бывало, частенько таки лакомилась ими, Но теперь... Хороши у тебя в Головлеве вишни, сочные, Крупные. Вот в Дубровине как ни старались разводить, Все несладкие выходят. Да ты, Евпраксиюшка, французской-то водки клала в Варенье? Как не класть? Как вы учили, так и делала. Да, вот я об чем хотел спросить. Вы как огурцы солите? Кладете кардамон? Арина Петровна на некоторое время задумывается и Даже руками разводит. Не помню, мой друг, кажется, прежде я кардамону Клала, теперь не кладу. Теперь какое мое соление? А прежде клала. Даже очень хорошо помню, что клала. Да, вот домой приеду, в рецептах пороюсь, Не найду ли. Я ведь как силах была, Все примечала да записывала, где что понравится, Я сейчас же выспрошу, запишу на бумажку, Да дома и пробую. Я один раз такой секрет, такой секрет достала, Что тысячу рублей давали. Не открывается тот человек, да и дело с концом. А я ключнице четвертачок сунула, А она мне все до капли пересказала. Да, маменька, свое время вы таки были министр. Министр, не министр, а могу Бога благодарить. Не растранжирила, а присовокупила. Вот теперь поедай от трудов своих праведных вишнетов В Головлеве. Ведь я развела. И спасибо вам за это, маменька. Большое спасибо. Вечное спасибо и за себя, и за потомков. Вот как! Иудушка встает, подходит к маменьке и целует у ней Ручку. И тебе спасибо, что мать покоишь. Да, хороши у тебе запасы, очень хороши. Что у нас запасы? Вот у вас бывали запасы, так это так. Сколько одних погребов было и нигде ни одного Местечка пустого. Бывали у меня запасы, не хочу солгать. Никогда не была бездомовницей. А что касается до того, что погребов было много, Так ведь тогда и колесо большое было, Ртов-то вдесятеро против нынешнего было. Одной дворни сколько! Всякому припаси да всякого накорми, Тому огурчик, тому кваску, понемножку да помаленьку. Ан, смотришь, и многонько всего изойдет. Да, хорошее было время. Всего тогда много было: и хлеба, И фруктов, всего в изобилии. Навозу копили больше, от того и родилось. Нет, маменька, и не от этого. А было Божье благословение, вот отчего. Я помню, однажды папенька из саду яблоко, Аборт, принес, так все даже удивились. На тарелке нельзя было уместить. Этого не помню. Вообще знаю, что были яблоки хорошие, а чтоб такие Были в тарелку величиной, этого не помню. Вот карася в двадцать фунтов в Дубровинском пруде в Ту коронацию изловили. Это точно, что было. И караси, и фрукты все тогда крупное было. Я помню арбузы. Иван садовник выводил вот какие! Иудушка сначала оттопыривает руки, Потом скругляет их, причем делает вид, Что никак не может обхватить. Бывали арбузы. Арбузы, скажу тебе, друг мой, к году бывает. Иной год их много, и они хороши, другой год И немного, и невкусные, а в третий год и Совсем ничего нет. Ну и то еще надо сказать, что где поведется. Вон у Григория Александровича в Хлебниках ничего не Родилось: ни ягод, ни фруктов, ничего. Одни дыни, только уж и дыни бывали. Стало быть, ему на дыни милость Божья была? Да уж, конечно, без Божьей милости нигде не Обойдешься, никуда от нее не убежишь. Арина Петровна уже выпила две чашки и начинает Поглядывать на ломберный стол. Евпраксиюшка тоже так и горит нетерпением сразиться В дураки Но планы эти расстраиваются по милости самой Арины Петровны, потому что она внезапно что-то Припоминает. "А ведь у меня новость есть, объявляет она. Письмо вчера от сироток получила". Молчали, молчали да откликнулись: "Видно, туго пришлось. Денег просят?" "Нет, не просят. Вот полюбуйся". Арина Петровна достает из кармана Письмо и отдает Иудушке, который читает: "Вы, бабушка, больше нам ни индюшек, Ни кур не посылайте. Денег тоже не посылайте, а копите на проценты. Мы не в Москве, в Харькове поступили на сцену В театр, а летом по ярмаркам будем ездить. Я, Аненька, в Переколе дебютировала, А Любенька в Анютиных глазках. Меня несколько раз вызывали, особенно после сцены, Где Перекола выходит навеселе и поет: "Я готова, готова, готова". Любенька тоже очень понравилась. Жалованье мне директор положил по сто рублей в месяц И бенефис в Харькове, а Любеньке по семидесяти пяти В месяц и бенефис летом на ярмарке. Кроме того, подарки бывают от офицеров и от Адвокатов. Только адвокаты иногда фальшивые деньги Дают. Так нужно быть осторожной. И вы, милая бабушка, всем в Погорелке пользуйтесь, А мы туда никогда не приедем и даже не Понимаем, как там можно жить. Вчера первый снег выпал, и мы со здешними адвокатами На тройках ездили. Один на Плевако похож, чудо как хорош. Поставил на голову стакан с шампанским и плясал Трепака. Прелесть, как весело! Другой не очень собой хорош, вроде петербургского Языкова. Представьте, расстроил себе воображение Чтением собрания лучших русских песен и романсов и До того ослаб, что даже в суде падает в Обморок. И так почти каждый день проводим то с Офицерами, то с адвокатами. Катаемся, в лучших ресторанах обедаем, Ужинаем ничего не платим. А вы, бабушка, ничего в Погорелке не жалейте. И что там растет: хлеб, цыплят, грибы все кушайте. Мы бы и капитал судово-- Прощайте! Приехали наши кавалеры, опять на тройках Кататься зовут. Милка, божественная, Прощайте! Аненька. И я тоже, Любенька". "Тьфу! отплевывается Иудушка, возвращая письмо. Арина Петровна сидит, задумавшись, и некоторое время Не отвечает. "Вы им, маменька, ничего еще не отвечали?"