Семейные итоги, Чт. 9

"Еще нет. И письмо-то вчера только получилось. Тем и поехала к вам, чтобы показать. Да вот за тем, за сем, чуть было не Позабыла". "Не отвечайте лучше". "Как же я не отвечу? Ведь я им отчетом обязана, погорелка-то ихняя". Иудушка тоже задумывается. Какой-то зловещий план мелькает в его голове. "А я-то все об том думаю, как они себя Соблюдут вертепе-то этом, продолжает между тем Арина Петровна. Ведь это такое дело, что тут только раз Оступись, потом уже честь-то девичью не воротишь. Ищи ее потом, да свищи". "Очень им она нужна", огрызается Иудушка. "Как бы то ни было, для девушки это даже, Можно сказать, первое в жизни сокровище. Кто потом эдакую-то за себя возьмет?" "Нынче, маменька, и без мужа все равно что с Мужем живут. Нынче над предписаньями-то религии Смеются. Дошли до куста под кустом, Обвенчались и дело в шляпе. Это у них гражданским браком называется". Иудушка вдруг спохватывается, что ведь и он Находится в блудном сожительстве с девицей духовного Звания. "Конечно, иногда по нужде, поправляется он, Коли ежели человек в силах и притом вдовый, По нужде и к закону перемена бывает. Что говорить? В нужде и кулик соловьем свищет. И святые в нужде согрешали, не то что мы, Грешные". "Так, вот оно и есть. На вашем месте, знаете ли, что бы я сделал?" "Посоветуй, мой друг, скажи". "Я бы от них полную доверенность на погорелку Вытребовал". Арина Петровна пугливо взглядывает на него. "Да у меня и то полная доверенность на управление Есть", произносит она. "Не на одно управление, А так, чтобы и продать, и заложить, и, словом, Чтоб всем можно было по своему усмотрению Распорядиться". Арина Петровна опускает глаза в Землю и молчит. "Конечно, это такой предмет, что надо его обдумать. Подумайте-ка, маменька", настаивает Иудушка. Но Арина Петровна продолжает молчать. Хотя вследствие старости сообразительность у нее Значительно притупела, но ей все-таки как-то не по Себе от инсинуаций Иудушки. И боится-то она Иудушки. Жаль ей тепла и простора, и изобилия, Которые царствуют в Головлеве. И в то же время сдается, что недаром он Об доверенности заговорил, что это он опять новую Петлю накидывает. Положение делается настолько натянутым, что она Начинает уже внутренне бранить себя: зачем ее Дернуло показывать письмо? К счастью, Евпраксеюшка является на выручку. "Что ж, будем, что ли, в карты-то играть?" Спрашивает она. "Давай, давай", спешит ответить Арина Петровна и Живо выскакивает из-за чая, но по дороге к Ломберному столу ее посещает новая мысль. "А ты знаешь ли, какой сегодня день?" Обращается она к Порфирию Владимировичу. "23 ноября, маменька", с недоумением отвечает Иудушка. "23-е то 23-е, да помнишь ли ты, Что 23-го то ноября случилось? Про панихидку-то, небось, позабыл?" Порфирий Владимирович бледнеет и крестится. "Ах, господи, вот так беда! Восклицает он. "Да так ли? Точно ли? Позвольте-ка, я в календаре посмотрю". Через несколько минут он приносит календарь и Отыскивает в нем вкладной лист, на котором написано: "23 ноября. Память кончины милого сына Владимира. Покойся, милый, правда, радостного утра и моли Бога За твоего папу, который в сей день будет неуклонно Творить по тебе поминовение и с литургию". "Вот тебе и на", произносит Порфирий Владимирович. "Ах, Володя, Володя, недобрый ты сын, Дурной. Видно, не молишься Богу за папу, Что он даже память у него отнял. Как же быть с этим, маменька?" "Не бог знает что случилось, и завтра панихидку Отслужишь. И панихидку, и обеденку, Все справим, все. Я старая да беспамятная виновата. С тем и ехала, чтоб напомнить, да все дорогой Растеряла". "Ах, грех какой! Хорошо еще, что лампадки в образной зажжены. Точно ведь свыше, что меня озарило. Не праздник у нас сегодня, ничто. Просто с веденьего дня лампадки зажжены. Только подходит ко мне давеча Евпраксеюшка, Спрашивает: "Лампадки-то бытовые тушить, Что ли?" А я, точно, вот толкнуло меня, Подумала эдак с минуту и говорю: "Не тронь, Христос с ними, пускай погорят". Ан вон оно что". "И то хорошо, хоть лампадочки погорели, И то для души облегчение. Ты где садишься-то? Опять, что ли, под меня ходить будешь или кралей Своей станешь мироволить?" "Да уж я и не знаю, маменька, мне можно Ли?" "Чего не можно? Садись, Бог простит. Не нарочно ведь, не с намерением, от забвения. Это и с праведниками случалось. Завтра вот чем свет встанем, обеденку отстоим, Панихидочку отслужим, все как следует сделаем. И его душа будет радоваться, что родители да добрые Люди об нем вспомнили, и мы будем покойны, Что свой долг выполнили. Так-то, мой друг. А горевать не след. Это я всегда скажу. Первое: гореванием сына не воротишь, а второе: Грех перед Богом". Иудушка урезонивается этими словами и целует у Маменьки руку, говоря: "Ах, маменька, Маменька золотая, у вас душа права. Кабы не вы, ну что бы я в эту Минуту делал? Ну, просто пропал бы, Как есть растерялся бы, пропал". Порфирий Владимирович делает распоряжение насчет Завтрашней церемонии, и все садятся за карты. Сдают раз, сдают другой. Арина Петровна горячится и негодует на Иудушку за То, что он ходит под Евпраксеюшку все с одной. В промежутках сдач Иудушка предается воспоминаниям о Погибшем сыне. "А какой ласковый был, говорит он, Ничего, бывало, без позволения не возьмет. Бумажки нужно. Можно, папа, бумажки взять? Возьми, мой друг. Или не будет ли папа такой добренький сегодня Карасиков в сметане к завтраку заказать? Изволь, мой друг. Ах, Володя, Володя, всем ты был пайка, Только тем не пайка, что папку оставил". Проходит еще несколько туров, опять воспоминания. "И что такое с ним вдруг случилось? И сам не понимаем. Жил хорошохонько да смирнехонько, Жил да поживал, меня радовал. Чего бы, кажется, лучше? Вдруг бац! Ведь грех-то, представьте, Какой. Подумайте только об этом, маменька. На что человек посягнул? На жизнь свою, на дар Отца Небесного. Из-за чего? Зачем? Чего ему недоставало? Денег, что ли? Жалованье я, кажется, никогда не Задерживаю. Даже враги мои, и те про меня этого Не скажут. Ну а ежели маловато показалось, Так не прогневайся, друг. Папы денежки тоже вот где сидят. Коли мало денег, умей себя сдерживать. Не все сладенькое, не все с сахарцом, Часком и кваском покушай. Так-то, брат. Вот папа твой, надеялся он давеча денежек получить. Ан приказчик пришел: Терпентовские крестьяне оброка Не платят. Ну, нечего делать, написал к мировому Прошение. Ах, Володя, Володя! Нет, не пайка ты, бросил папку, Сиротой оставил". Чем живее идет игра, тем мобильнее и чувствительнее Делаются воспоминания. "И какой умный был. Помню я такой случай. Лежит он в коре, лет не больше семи ему Было. Только подходит к нему покойница Саша, А он ей говорит: Мама, мама, ведь правда, Что крылышки только у ангелов бывают? Ну та и говорит: Да, только у ангелов. Отчего же, говорит, у папы, как он сюда сейчас Входил, крылышки были?" Наконец разыгрывается какая-то гомерическая игра. Иудушка остается дураком с целыми восемью картами на Руках, в числе которых козырные туз, Король и дама. Поднимается хохот, Подтрунивание, и всему этому благосклонно вторит сам Иудушка. Но среди общего разгара веселости Арина Петровна вдруг стихает и прислушивается. "Стойте, не шумите, кто-то едет", Говорит она. Иудушка с Евпраксиюшкой тоже Прислушиваются, но без результата. "Говорю вам, едут". "Вона, чу! Ветром сюда вдруг подуло. Чу, едет и даже близко". Вновь начинают вслушиваться и действительно слышат Какое-то далекое позвякивание, то доносимое, То относимое ветром. Проходит минут пять, и колокольчик слышится уже Явственно, а вслед за ним и голоса на дворе. "Молодой барин Петр Порфирьевич, Приехали", доносится из передней. Иудушка встал и застыл на месте, Бледный как полотно.