Племяннушка, Чт. 3

Постом, когда спектакли прекратились, Приехала в Головлёво Аненька и объявила, Что Любенька не могла ехать вместе с нею, Потому что еще раньше законтрактовалась на весь Великий пост и вследствие этого отправилась в Ромны, Изюм, Кременчуг и прочее, где ей предстояло давать Концерты и пропеть весь каскадный репертуар. В течение короткой артистической карьеры Аненька Значительно выровнялась. Это была уже не прежняя наивная, Малокровная, несколько вялая девушка, которая в Дубровине и в Погорелке, неуклюже покачиваясь и Потихоньку попивая, ходила из комнаты в комнату, Словно не зная, где найти себе место. Нет, это была девица, вполне определившаяся, С резкими и даже развязными манерами, По первому взгляду на которую можно было без ошибки Заключить, что она за словом в карман не полезет. Наружность ее тоже изменилась и довольно приятно Поразила Порфирия Владимировича. Перед ним явилась рослая статная женщина с красивым Румяным лицом, с высокою, хорошо развитою грудью, С серыми глазами навыкате и с отличнейшей пепельной Косой, которая тяжело опускалась на затылок. Женщина, которая, по-видимому, проникнута была Сознанием, что она-то и есть та самая прекрасная Елена, по которой суждено вздыхать господам Офицерам. Раним утром приехала она в Головлёво и тотчас же Уединилась в особенную комнату, откуда явилась в Столовую к чаю в великолепном шелковом платье, Шумя треном и очень искусно маневрируя им среди Стульев. Иудушка хотя любил своего бога паче всего, Но это не мешало ему иметь вкус к красивым, А в особенности к крупным женщинам. Поэтому он сначала перекрестил Аненьку, потом как-то Особенно отчетливо поцеловал ее в обе щеки и при Этом так странно скосил глаза на ее грудь, Что Аненька чуть заметно улыбнулась. Сели за чай. Аненька подняла обе руки кверху и Потянулась. "Ах, дядя, как у вас скучно здесь", Начала она, слегка позевывая. "Вот она! Не успела повернуться, Уж и скучно показалось. А ты поживи с нами тогда и увидим. Может, и весело покажется", ответил Порфирий Владимирович, которого глаза вдруг подернулись Масляным отблеском. "Нет, не интересно. Что у вас тут? Снег кругом, соседей нет. Полк, кажется, у вас здесь стоит?" "И полк стоит, и соседи есть. Да, признаться, меня это не интересует. А впрочем, ежели...". Порфирий Владимирович взглянул на нее, Но не докончил, а только крякнул. Может быть, он и с намерением остановился, Хотел раззадорить ее женское любопытство. Во всяком случае, прежняя едва заметная улыбка вновь Скользнула на ее лице. Она облокотилась на стол и довольно пристально Взглянула на Евпраксеюшку, которая, Вся раскрасневшись, перетирала стаканы и тоже Исподлобья взглядывала на нее своими большими Мутными глазами. "Это моя новая экономка. Усердная", молвил Порфирий Владимирович. Аненька чуть заметно кивнула головой и потихоньку Замурлыкала: "Ah! Ah! Tu j'aime. Que j'aime. Le mili, mili, mili, militaire". Что я люблю, что я люблю армию. Причем поясница ее как-то сама собой вздрагивала. Воцарилось молчание, продолжение которого Иудушка, Смиренно опустив глаза, помаленьку прихлебывал чай Из стакана. "Скука", опять зевнула Аненька. "Скука да скука. Заладила одно. Вот погоди, поживи. Уж обелим, саночки заложить, катайся сколько душе Угодно". "Дядя, отчего вы в гусары не пошли?" "А оттого, мой друг, что всякому человеку свой Предел от Бога положен. Одному в гусарах служить, другому в чиновниках быть, Третьему торговать, четвертому...". "Ах, да! Четвертому, пятому, шестому. Я и забыла. И все это Бог распределяет. Так ведь?" "Что ж, и Бог. Над этим, мой друг, смеяться нечего. Ты знаешь ли, что в Писании-то сказано? Без воли Божией...". "Это насчет волоса знаю". "И это. Но вот беда, нынче все шиньоны носят, А это, кажется, не предусмотрено. Кстати, посмотрите-ка, дядя, какая у меня чудесная Коса. Не правда ли, хороша?" Порфирий Владимирович приблизился почему-то на Цыпочках и подержал косу в руке. Евпраксеюшка тоже потянулась вперед, не выпуская из Рук блюдечко с чаем, и сквозь стиснутый в зубах Сахар процедила: "Шиньон, чай". "Нет, не шиньон, а собственные мои волосы. Я когда-нибудь их перед вами распущу, дядя". "Да, хороша коса", похвалил Иудушка и как-то погано Распустил при этом губы, но потом спохватился, Что по-настоящему от подобных соблазнов надобно Отплевываться, и присовокупил: "Ах, Егоза, егоза! Все у тебя косы да шлейфы на уме. А об настоящем-то, об главном-то не догадываешься Спросить?" "Да, об бабушке. Ведь она умерла?" "Скончалась, Мой друг. И как еще скончалась-то? Мирно, тихо, никто и не слыхал. Вот уж именно непостыдной кончины живота своего Удостоилась. Обо всех вспомнила, всех благословила, призвала Священника, причастилась. И так это вдруг спокойно, так спокойно ей сделалось. Даже сама, голубушка, это высказала. Что это, говорит, как мне вдруг хорошо? И представь себе, только что она это высказала, Вдруг начала вздыхать. Вздохнула раз, другой, третий. Смотрим, ее уж и нет". Иудушка встал, поворотился лицом к образу, Сложил руки ладонями внутрь помолился. Даже слезы у него на глазах выступили. Так, хорошо, он солгал. Но Аненька, по-видимому, была не из чувствительных. Правда, она задумалась на минуту, но совсем по Другому поводу. "А помните, дядя, Сказала она, как она меня с сестрой маленьких кислым Молоком кормила? Не в последнее время. В последнее время она отличная была, А тогда, когда она еще богата была". "Ну-ну, что старое поминать? Кислым молоком кормили, а вишь какую, Бог с тобой, выпаяли. На могилку-то поедешь, что ли?" "Поедем, пожалуй". "Только знаешь ли что? Ты бы сначала очистилась". "Как это очистилась?" "Ну, все-таки актриса. Ты думаешь, бабушке это легко было? Так прежде чем на могилку-то ехать, Обеденку бы тебе отстоять, очиститься бы. Вот я завтра пораньше велю отслужить, а потом и С Богом". Как ни нелепо было Иудушкино предложение, Но Аненька все-таки на минуту смешалась, Но вслед за тем она сдвинула сердито брови и Резко сказала: "Нет, я так. Я сейчас пойду". "Не знаю, как хочешь, а мой совет такой: Отстояли бы завтра обеденку, напились бы чайку, Приказали бы пару лошадушек в кибиточку заложить и Покатили бы вместе. И ты бы очистилась, и бабушкиной бы душе...""Ах, Дядя, какой вы, однако, глупенький! Бог знает какую чепуху несете, да еще настаиваете". "Что, не понравилось? Ну да уже не взыщи. Я, брат, прямик. Неправды не люблю, а правду и другим выскажу, И сам выслушаю. Хоть и не по шерстке иногда Правда, хоть и горьканько, а все ее выслушаешь. И должно выслушать, потому что она правда. Так-то, мой друг. Ты вот поживи-ка с нами да по-нашему и сама Увидишь, что так-то лучше, чем с гитарой с ярмарки На ярмарку переезжать". "Бог знает, что вы, дядя, говорите. С гитарой!" "Ну, не с гитарой, А около того, с тюрбаном, что ли. Впрочем, ведь ты меня первая обидела, Глупым назвала мне, старику, и подавно можно правду Тебе высказать". "Хорошо, пусть будет правда. Не будем об этом говорить. Скажите, пожалуйста, после бабушки осталось Наследство?" "Как не остаться? Только законный наследник-то налицо". "То есть вы? И тем лучше. Она у вас здесь в Головлеве похоронена?" "Нет, в своем приходе, подле Погорелки, У Николы на Вопле. Сама пожелала". "Так я поеду. Можно у вас, дядя, лошадей нанять?" "Зачем нанимать? Свои лошади есть. Ты, чай, не чужая, племянушка. Племянушкой мне приходишься, всхлопотался Порфирий Владимирович, осклабляясь по-родственному. Кибиточку, парочку лошадушек. Слава тебе, Господи, не пустодомом живу! Да не поехать ли мне вместе с тобой? И на могилке бы побывали, и в Погорелку бы Заехали, и туда бы заглянули, там бы посмотрели, И поговорили бы, и подумали бы, что и как. Хорошенькая ведь у вас усадьба. Полезные в ней местечки есть". "Нет, я уж одна. Зачем вам? Кстати, ведь и Петенька тоже умер?" "Умер, дружок, умер и Петенька. И жалко мне его, с одной стороны, даже до Слез жалко, с другой стороны, сам виноват. Всегда он был к отцу непочтителен. Вот Бог за это и наказал. А уж ежели что Бог в премудрости своей устроил, Так нам с тобой переделывать не приходится". "Понятное дело, не переделаем. Только я вот об чем думаю: как-то вам, Дядя, жить не страшно?" "А чего мне страшиться? Видишь, сколько у меня благодати кругом? Иудушка обвел рукой, указывая на образа. И тут благодать, и в кабинете благодать, а в Образной так настоящий рай. Вон сколько у меня заступников!" "Все-таки всегда вы один. Страшно". "А страшно, так встану на колени, Помолюсь, и все как рукой снимет. Да и чего бояться? Днем светло, а ночью у Меня везде, во всех комнатах лампадки горят. С улицы как стемнеет, словно бал кажется. А какой у меня бал! Заступники да угодники Божии вот и весь мой бал". "А знаете ли, ведь Петенька-то перед смертью писал к Нам".