Племяннушка, Чт. 6

Аненька провела ночь беспокойно. Нервная блажь, которая застигла ее в Погорелке, Продолжалась. Бывают минуты, когда человек, Который дотоле только существовал, Вдруг начинает понимать, что он не только воистину Живет, но что в его жизни есть даже какая-то Язва. Откуда она взялась, каким образом и когда Именно образовалась, в большей части случаев он Хорошо себе не объясняет и чаще всего приписывает Происхождение язвы совсем не тем причинам, Которые в действительности ее обусловили. Но для него оценка факта даже не нужна. Достаточно и того, что язва существует. Действие такого внезапного откровения, Будучи для всех одинаково мучительным, в дальнейших Практических результатах видоизменяется, Смотря по индивидуальным темпераментам. Одних сознание обновляет, воодушевляет решимостью Начать новую жизнь на новых основаниях. На других оно отражается лишь приходящей болью, Которая не произведет в будущем никакого перелома к Лучшему, но в настоящем высказывается даже Болезненнее, нежели в том случае, Когда встревоженной совести вследствие принятых Решений все-таки представляются хоть некоторые Просветы в будущем. Аненька не принадлежала к числу таких личностей, Которые в сознании своих язв находят повод для Жизненного обновления. Но, тем не менее, как девушка неглупая, она отлично Понимала, что между теми смутными мечтами о трудовом Хлебе, которые послужили ей исходным пунктом для Того, чтобы навсегда покинуть Погорелку, и Положением провинциальной актрисы, в котором она Очутилась, существует целая бездна. Вместо тихой жизни труда она нашла бурное Существование, наполненное бесконечными кутежами, Наглым цинизмом и беспорядочную, Ни к чему не приводящую суетою. Вместо лишений суровой внешней обстановки, С которыми она когда-то примирялась, ее встретило Относительное довольство и роскошь, об которых она, Однако ж, не могла теперь вспоминать без краски на Лице. И вся эта перестановка как-то незаметно для нее Самой случилась. Шла она куда-то в хорошее место, но вместо одной Двери попала в другую. Желания ее были действительно очень скромные. Сколько раз, бывало, сидя в Погорелке на мезонине, Она видела себя в мечтах серьезною девушкой, Трудящейся, алчущей образовать себя, С твердостью переносящей нужду и лишения ради идеи Блага. Правда, что слово "благо" едва ли имело какое-нибудь Определенное значение, но едва она вышла на широкую Дорогу самодеятельности, как сама собою сложилась Такая практика, которая сразу разбила в прах всю Мечту. Серьезный труд не приходит сам собой, А дается только упорному исканию и подготовке, Ежели и не полной, то хотя до известной степени Поглощающей искание. Но требованиям этим не отвечали ни темперамент, Ни воспитание Аненьки. Темперамент ее вовсе не отличался страстностью, А только легко раздражался. Материал же, который дало ей воспитание, С которым она собралась войти в трудовую жизнь, Был до такой степени несостоятелен, Что не мог послужить основанием ни для какой Серьезной профессии. Воспитание это было, Так сказать, институтско-опереточное, В котором перевес брала едва ли не оперетка. Тут в хаотическом беспорядке перемешивались и задача О летящем стаде гусей, и па с шалью, И проповедь Петра Пекарского, и проделки Елены Прекрасной, и ода к Фелице, и чувство Признательности к начальникам и покровителям Благородных девиц. В этом беспорядочном винегрете, Вне которого она с полным основанием могла назвать Себя tabula rasa, трудно было даже разобраться, А не то что исходную точку найти. Не любовь к труду пробуждала такая подготовка, А любовь к светскому обществу, Желание быть окруженной, выслушивать любезности Кавалеров и вообще погрузиться в шум, блеск и вихрь Так называемой светской жизни. Если бы она следила за собой пристальнее, То даже в Погорелке, в те минуты, Когда в ней еще только зарождались проекты трудовой Жизни, когда она видела в них нечто вроде Освобождения из плена египетского, Даже и тогда она могла бы изловить себя в Мечтах не столько работающую, сколько окруженную Обществом единомыслящих людей и коротающей время в Умных разговорах. Конечно, и люди этих мечтаний были Умные, и разговоры их честные и серьезные, Но все-таки на сцене первенство была праздничная Сторона жизни. Бедность была опрятная, лишения свидетельствовали Только об отсутствии излишеств. Поэтому когда на деле мечты о трудовом хлебе Разрешились тем, что ей предложили занять Опереточное амплуа на подмостках одного из Провинциальных театров, то, несмотря на контраст, Она колебалась недолго. Наскоро освежила она институтские сведения об Отношениях Елены к Менелаю, дополнила их некоторыми Биографическими подробностями из жизни великолепного Князя Тавриды и решила, что этого было совершенно Достаточно, чтобы воспроизводить Прекрасную Елену и Отрывки из герцогини Герольдштейнской в губернских Городах на ярмарках. При этом для очистки совести она припоминала, Что один студент, с которым она познакомилась в Москве, на каждом шагу восклицал: "Святое Искусство!" И тем охотнее сделала эти слова девизом Своей жизни, что они приличным образом развязывали Ей руки и придавали хоть какой-нибудь наружный Декорум ее вступлению на стезю, К которой она инстинктивно рвалась всем своим Существом. Жизнь актрисы взбудоражила ее. Одинокая, без руководящей подготовки, Без сознанной цели, с одним только темпераментом, Жаждущим шума, блеска и похвал, она скоро увидела Себя кружащуюся в каком-то хаосе, В котором толпилось бесконечное множество лиц, Без всякой связи сменявших одно другое. Это были лица разнообразнейших характеров и Убеждений, так что самые мотивы для сближения с тем Или другим отнюдь не могли быть одинаковыми. Тем не менее и тот, и другой, и третий Равно составляли ее круг, из чего должно было Заключить, что тут, собственно говоря, не могло быть И речи об мотивах. Ясно, стало быть, что ее жизнь сделалась чем-то Вроде въезжего дома, в ворота которого мог стучаться Каждый, кто сознавал себя веселым, Молодым и обладающим известными материальными Средствами. Ясно, что тут дело шло совсем не о Том, чтобы подбирать себе общество по душе, А о том, чтобы примаститься к какому бы то Ни было обществу, лишь бы не изнывать в одиночестве. В сущности, святое искусство привело ее в помойную Яму, но голова ее сразу так закружилась, Что она не могла различить этого. Ни немытые рожи коридорных, ни захватанные, Покрытые слизью декорации, ни шум, Вонь и гвалт гостиниц и постоялых дворов, Ни циничные выходки поклонников ничто не отрезвляло Ее. Она не замечала даже, что постоянно находится в Обществе одних мужчин и что между нею и другими Женщинами, имеющими постоянное положение, Легла какая-то непреодолимая преграда. Отрезвил на минуту приезд в Головлево.