Недозволенные семейные радости, Чт. 3

Седьмой час вечера. Порфирий Владимирович успел уже выспаться после Обеда и сидит у себя в кабинете, испытывая цифирными Выкладками листы бумаги. На этот раз его занимает вопрос: сколько было бы У него теперь денег, если б маменька Арина Петровна, Подаренный ему при рождении дедушкой Петром Ивановичем на зубок сто рублей ассигнациями, Не присвоила себе, а положила бы вкладом в ломбард На имя малолетнего Порфирия. Выходит, однако, немного всего восемьсот рублей Ассигнациями. Положим, что капиталы небольшой, Праздно мыслит Иудушка. А все-таки хорошо, когда знаешь, что про черный день Есть. Занадобилось и взял, ни у кого не попросил, Никому не поклонился, сам взял свое, Кровное, дедушкой подаренное. Ах, маменька, маменька! Как это вы, друг мой, так очертя голову действовали? Увы! Порфирий Владимирович уже успокоился от тревог, Которые еще так недавно парализовали его Праздномыслие. Своеобразные проблески совести, пробужденные Затруднениями, в которые его поставили беременность Евпраксеюшки и нежданная смерть Арины Петровны, Мало-помалу затихли. Пустомыслие сослужило и тут свою обычную службу, И Иудушке в конце концов удалось-таки с помощью Неимоверных усилий утопить представление о беде в Бездне праздных слов. Нельзя сказать, чтобы он сознательно на что-нибудь Решился, но как-то сама собой вдруг вспомнилась Старая излюбленная формула: "Ничего я не знаю, ничего я не позволяю и Ничего не разрешаю", которой он всегда прибегал в Затруднительных обстоятельствах и очень скоро Положила конец внутренней сумятице, Одновременно взволновавшей его. Теперь он уж смотрел на предстоящие роды как на Дело, до него не относящееся, а потому и самому Лицу своему постарался сообщить выражение Бесстрастное и непроницаемое. Он почти игнорировал Евпраксеюшку и даже не называл Ее по имени. А ежели случалось иногда спросить об Ней, то выражался так: "А что та? Все еще больна?" Словом сказать, Оказался настолько сильным, что даже Улитушка, Которая в школе крепостного права довольно-таки Поднаторела в науке сердцеведения, Поняла, что бороться с таким человеком, Который на все готов и на все согласен, Совершенно нельзя. Головлевский дом погружен в тьму, Только в кабинете у барина, да еще в дальней Боковушке у Евпраксеюшки мерцает свет. На Иудушкиной половине царствует тишина, Прерываемая щелканьем на счетах да шуршанием Карандаша, которым Порфирий Владимирович делает на Бумаге цифирные выкладки. И вдруг среди общего безмолвия в кабинет врывается Отдаленный, но раздирающий стон. Иудушка вздрагивает, губы его моментально трясутся, Карандаш делает неподлежащий штрих. "Сто двадцать один рубль да двенадцать рублей десять Копеек", шепчет Порфирий Владимирович, усиливаясь Заглушить неприятное впечатление, произведенное Стоном. Но стоны повторяются чаще и чаще, Делаются наконец беспокойными. Работа становится настолько неудобною, что Иудушка Оставляет письменный стол. Сначала он ходит по комнате, стараясь не слышать, Но любопытство мало-помалу берет верх над Пустоутробием. Потихоньку приотворяет он дверь кабинета, Просовывает голову в тьму соседней комнаты и в Выжидательной позе прислушивается. "Ах ти, никак лампадку перед иконой Утоли мои печали Засветить позабыли", мелькает у него в голове. Но вот послышались в коридоре чьи-то ускоренные Тревожные шаги. Порфирий Владимирович поспешно Юркнул головой опять в кабинет, осторожно притворил Дверь и на цыпочках, босиком подошел к образу. Через секунду он уже был при всей форме, Так что когда дверь распахнулась и Улитушка вбежала В комнату, то она застала его стоящим на молитве Со сложенными руками. "Как бы Евпраксеюшка-то у нас Богу душу не отдала", Сказала Улитушка, не побоявшись нарушить молитвенное Стояние Иудушки. Но Порфирий Владимирович даже не обернулся к ней, А только поспешнее обыкновенного зашевелил губами и Вместо ответа помахал одной рукой в воздухе, Словно отмахиваясь от назойливой мухи. "Что рукой-то дрыгаете? Плоха, говорю, Евпраксеюшка, того гляди помрет", Грубо настаивала Улитушка. На сей раз Иудушка обернулся, но лицо у него Было такое спокойное, елейное, Как будто он только что в созерцании божества Отложил всякое житейское попечение даже не понимает, По какому случаю могут тревожить его. "Хоть и грех по молитве бранить, Но как человек не могу не попенять. Сколько раз я просил не тревожить меня, Когда я на молитве стою", сказал он приличествующим Молитвенному настроению голосом, позволив себе, Однако, покачать головой в знак христианской Укоризны. "Ну что еще такое у вас там?" "Чему больше быть? Евпраксеюшка мучается, разродиться не может. Точно в первый раз, слышите? Ах вы, хоть бы взглянули". "Что же смотреть? Доктор я, что ли? Совет, что ли дать могу? Да и не знаю я никаких ваших дел. Не знаю. Знаю, что в доме больная есть, А чем больна и отчего больна, об этом и Узнавать, признаться, не любопытствовал. Вот за батюшкой послать, коли больная трудна, Это я присоветовать могу. Пошлете за батюшкой, вместе помолитесь, Лампадочки у образов засветите, а после мы с Батюшкой чайку попьем". Порфирий Владимирович был очень доволен, Что он в эту решительную минуту так категорически Выразился. Он смотрел на Улитушку светло и уверенно, Словно говорил: "А ну-ка, опровергни теперь меня". Даже Улитушка не нашлась ввиду этого благодушия. "Пришли бы, взглянули бы", повторила она в другой Раз. "Не приду, потому что ходить незачем. Кабы за делом, я бы и без зова твоего Пошел. За пять верст нужно по делу идти за Пять верст пойду. За десять верст нужно за десять верст пойду. И морозец на дворе, и метелица, А я все иду да иду, потому знаю, дело Есть, нельзя не идти". Улитушке думалось, что она спит и в сонном видении Сам сатана предстал перед нею и разглагольствует. "Вот за попом послать это так, Это дельно будет. Молитва, ты знаешь ли, что об молитве-то в Писании Сказано? Молитва недугующих исцеление, Вот что сказано. Так ты так и распорядись. Пошлите за батюшкой, помолитесь вместе, И я в это же время помолюсь. Вы там в образной помолитесь, а я здесь, У себя в кабинете, у Бога милости попрошу. Общими силами: вы там, я тут. Смотришь, ан молитва-то и дошла". Послали за батюшкой, но прежде нежели он успел Прийти, Евпраксеюшка в терзаниях и муках уж Разрешилась. Порфирий Владимирович мог догадаться по Беготне и хлопанью дверьми, которые вдруг поднялись В стороне девичьей, что случилось что-нибудь Решительное. И действительно, через несколько минут В коридоре вновь послышались торопливые шаги, И вслед за тем в кабинет на всех парусах Влетела Улитушка, держа в руках крохотное существо, Завернутое в белье. "Над-ка те, погляди-ка те!" Возгласила она торжественным голосом, Поднося ребенка к самому лицу Порфирия Владимировича. Иудушку на мгновение словно бы Поколебало, даже корпус его пошатнулся вперед, И в глазах блеснула какая-то искорка. Но! Это было именно только на одно мгновение, Потому что вслед за тем он уже брезгливо отвернул Свое лицо от младенца и обеими руками замахал в Его сторону. "Нет, нет, боюсь, я их не люблю. Ступай, ступай", лепетал он, выражая всем лицом Своим бесконечную гадливость. "Да вы хоть бы спросили: мальчик или девочка?" Увещевала его Улитушка. "Нет-нет, и незачем, и не мое это дело. Ваши это дела, а я не знаю ничего. Я не знаю, и знать мне не нужно. Уйди от меня ради Христа, уйди!" Опять сонное видение и опять сатана. Улитушку даже взорвало. "А вот я возьму, да на диван вам и Брошу. Нянчитесь с ним!" Пригрозила она. Но Иудушка был не такой человек, которого можно было Пронять. В то время, когда Улитушка произносила свою угрозу, Он уже повернулся лицом к образам и скромно воздевал Руками. Очевидно, он просил Бога простить всем: И тем, иже ведением и неведением, И тем, иже словом и делом и помышлением, И за себя благодарил, что он не тать и Не мздоимец и не прелюбодей, и что Бог по Милости своей укрепил его на стезе праведных. Даже нос у него вздрагивал от умиления, так что Улитушка, наблюдавшая за ним, плюнула и ушла. "Вот одного Володьку Бог взял, Другого Володьку дал", как-то совсем некстати Сорвалось у него с мысли, но он тотчас же Подметил эту неожиданную игру ума и мысленно Проговорил: "Тьфу, тьфу, тьфу!" Пришел и батюшка, пропел и покадил. Иудушка слышал, как дьячок тянул: "Заступница усердная", и сам разохотился. Подтянул дьячку. Опять прибежала Улитушка, крикнула в дверь: "Владимиром назвали". Странное совпадение этого обстоятельства с недавнею Аберрацией мысли, тоже напоминавшей о погибшем Володьке, умилило Иудушку. Он увидел в этом божественное произведение и на этот Раз, уже не отплевываясь, сказал самому себе: "Вот и слава Богу! Одного Володьку Бог взял, другого дал. Вот оно, Бог-то! В одном месте теряешь, думаешь, что не найдешь, Ан Бог-то возьмет, да и в другом месте сторицей Вознаградит". Наконец доложили, что самовар подан и батюшка Ожидает в столовой. Порфирий Владимирович Окончательно стих и умилился. Отец Александр действительно уже сидел в столовой в Ожидании Порфирия Владимировича. Головлевский батюшка был человек политичный и Старавшийся придерживаться в сношениях с Иудушкой Светского тона. Но он очень хорошо понимал, Что в господской усадьбе еженедельно и под большие Праздники совершаются всенощные бдения, А сверх того каждое первое число служится молебен и Что все это доставляет причту не менее ста рублей В год дохода. Кроме того, ему небезызвестно было, Что церковная земля еще не была надлежащим образом Отмежована и что Иудушка, не раз проезжая мимо Поповского луга, говаривал: "Ах, Хорош лужок!" Поэтому в светское обращение батюшки примешивалась и Немалая доля страха иудейска, который выражался в Том, что батюшка при свиданиях с Порфирием Владимировичем старался приводить себя в светлое и Радостное настроение, хотя бы и не имел повода Таковое ощущать. И когда последний в разговоре позволял себе Развивать некоторые ереси относительно путей Провидения, предбудущей жизни и прочего, То, не одобряя их прямо, видел, однако, в них Не кощунство или богохульство, но лишь свойственное Дворянскому званию дерзновение ума. Когда Иудушка вошел, батюшка торопливо благословил Его и еще торопливее отдернул руку, Словно боялся, что кровопивец укусит ее. Хотел было он поздравить своего духовного сына с Новорожденным Владимиром, но подумал, как-то еще Отнесется к этому обстоятельству сам Иудушка, И остерегся. "Мжится на дворе ныне, начал батюшка, По народным приметам, в коих, впрочем, Частица и суеверия примечается. Оттепель таковая погода предзнаменует. А может быть, и мороз. Мы загадываем про оттепель, а Бог возьмет да морозца Пошлет, возразил Иудушка, хлопотливо и даже почти Весело присаживаясь к чайному столу, за которым на Сей раз хозяйничал лакей Прохор. Это точно, что человек нередко в мечтании своем Стремится недосягаемое достигнуть и к недоступному Доступ найти, а вследствие того или повод для Раскаяния, или самую скорбь для себя обретает. А потому и надо нам от гаданий да от Заглядываний подальше себя держать, А быть довольными тем, что Бог пошлет. Пошлет Бог тепла, мы теплу будем рады. Пошлет Бог морозцу, и морозцу милости просим. Велим пожарче печечки натопить, А которые в путь шествуют, те в шубки покрепче Завернутся. Вот и тепленько нам будет. Справедливо. Многие нынче любят кругом да около ходить, И то не так, и другое не--и по Ихнему, и третье вот этак бы сделать. А я этого не люблю. И сам не загадываю, и в других не похвалю. Высокоумие это, вот я какой взгляд на такие попытки Имею. И это справедливо. Мы все здесь странники. Я так на себя и смотрю. Вот чайку попить, закусить что-нибудь легонькое это Нам дозволено, потому Бог нам тепло и прочие части Дал. Этого и правительство нам не воспрещает. Кушать кушайте, а язык за зубами держите. И опять-таки вполне справедливо, крякнул батюшка и От внутреннего ликования стукнул об блюдечко Донышком опорожненного стакана. Я так рассуждаю, что ум дан человеку не для Того, чтобы испытывать неизвестное, А для того, чтобы воздерживаться от грехов. Вот ежели я, например, чувствую плотскую немощь или Смущение и призываю на помощь ум: Укажи, мол, пути, как мне ту немощь побороть, Вот тогда я поступаю правильно, Потому что в этих случаях ум действительно пользу Оказать может. А больше все-таки вера, Слегка поправил батюшка. Вера сама по себе, а ум сам по себе. Вера на цель указывает, а ум пути изыскивает. Туда толкнемся, там постучимся, блуждаем, А между тем и полезное что-нибудь отыщет. Вот лекарства разные, травы целебные, Пластыри, декокты. Все это ум изобретает и открывает. Но надобно, чтоб все было согласно с верою, На пользу, а не на вред. И против этого возразить ничего не могу. Я, батя, книжку одну читал, так там именно сказано: Услугами ума, ежели он и верою направляется, Отнюдь не следует пренебрегать, ибо человек без ума В скором времени делается игралищем страстей. А я даже так думаю, что и первое грехопадение Человеческое от того произошло, что дьявол в образе Змия рассуждение человеческое затмил. Батюшка на это не возражал, но и от похвалы Воздержался, потому что не мог себе еще уяснить, К чему склоняется Иудушкина речь. Часто мы видим, что люди не только впадают в Грех мысленный, но и преступления совершают, И все через недостаток ума. Плоть искушает, а ума нет. Вот и летит человек в пропасть. И сладенького-то хочется, и веселенького, И приятненького. А в особенности ежели женский пол. Как тут без ума уберечься? А коли ежели у меня есть ум, и я Взял канфарки или маслица, там потер, В другом месте подсыпал. Смотришь, искушение-то с меня как рукой сняло. Иудушка замолчал, как бы выжидая, Что скажет на это батюшка. Но батюшка все еще недоумевал, к чему клонится Иудушкина речь, и потому только крякнул и без Всякого резона сказал: Вот у меня на дворе куры суетятся по случаю Солнцеворота, бегают, мечутся, Места нигде сыскать не могут. И все оттого, что ни у птиц, ни у Зверей, ни у пресмыкающихся ума нет. Птица это что такое? Ни у ней горя, ни заботушки. И летает себе. Вот давеча смотрю в окно, копаются воробьи носами в Навозе, и будет с них. А человеку этого мало. Однако в иных случаях и Писание на птиц небесных Указывает. В иных случаях это так. В тех случаях, когда и безумалье распасает, Тогда птицам подражать нужно. Вот Богу молиться, стихи сочинять. Порфирий Владимирович умолк. Он был болтлив по природе, и, в сущности, У него так и вертелось на языке происшествие дня. Но, очевидно, не созрела еще форма, в которой Приличным образом могли быть выражены Разглагольствования по этому предмету. Птицам ум не нужен, наконец сказал он, Потому что у них соблазнов нет, или, Лучше сказать, есть соблазны, да никто с них за Это не взыскивает. У них все натуральное: Ни собственности нет, за которой нужно присмотреть, Ни незаконных браков нет, а следовательно, нет и Вдовства. Ни перед Богом, ни перед начальством они в Ответе не состоят. Один у них начальник петух. Петух, петух. Это так точно. Он у них вроде как султан Турецкий. А человек все так сам для себя устроил, Что ничего у него натурального нет, а потому ему И ума много нужно: и самому чтобы в грех Не впасть, и других бы в соблазн не ввести. Так ли, батя? Истина это правда, и Писание советует соблазняющее Око истребить. Это ежели буквально понимать. А можно и не истребляя, око так устроить, Чтобы оно не соблазнялось. К молитве чаще обращаться, озлобление телесное Усмирять. Вот я, например, и в паре, И нельзя сказать, чтоб хил. Ну и прислуга у меня женская есть, а мне И горюшка мало. Знаю, что без прислуги нельзя, Но и держу, и мужскую прислугу держу, и женскую Всякую. Женская прислуга тоже в хозяйстве нужна. На погреб сходить, чайку налить, насчет закусочки Распорядиться. Ну и Христос с ней! Она свое дело делает, я свое. Вот мы и поживаем. Говоря это, Иудушка старался смотреть батюшке в Глаза. Батюшка тоже со своей стороны старался Смотреть глаза Иудушке, но, к счастью, Между ними стояла свечка, так что они могли вволю Смотреть друг на друга и видеть только пламя свечи. А притом я и так еще рассуждаю: Ежели с прислугой в короткие отношения войти, Непременно она командовать в доме начнет. Пойдут эта дрязги да непорядки, Перекоры да грубости. Ты слово, а она два. А я от этого устраняюсь. У батюшки даже в глазах зарябило, До того пристально он смотрел на Иудушку. Поэтому и чувствуя, что светские приличия требуют, Чтобы собеседник хоть от времени до времени вставлял Слово в общий разговор, он покачал головой и Произнес: "Тссс". А ежели при этом еще так поступать, Как другие, вот как соседушка мой господин Анпетов, Например, или другой соседушка господин Утробин, Так и до греха недалеко. Вон у господина Утробина никак с шесть человек этой Пакости во дворе копается, а я этого не хочу. Я говорю так: коли Бог у меня моего ангела-хранителя Отнял, стало быть, так его святой воле угодно, Чтоб я вдовцом был. А ежели я, по милости Божией, вдовец, То, стало быть, должен вдовец честное ложе свое Нескверно содержать. Так ли, батя? Тяжко, сударь. Сам знаю, что тяжко, и все-таки исполняю. Кто говорит тяжко? А я говорю: чем тяжче, Тем лучше. Только бы Бог укрепил. Не всем сладенького, да легонького. Надо кому-нибудь и для Бога потрудиться. Здесь себя сократишь, там получишь. Здесь трудом это называется, а там заслугой зовется. Справедливо ли я говорю? Уж на что же справедливее. Тоже и об заслугах надо сказать. И они неравные бывают. Одна заслуга большая, другая заслуга малая. А ты как бы думал? Как же возможно большая ли заслуга или малая? Так вот оно на мое и выходит. Коли человек держит себя аккуратно, не срамословит, Не суесловит, других не осуждает, Коли он притом никого не огорчил, ни у кого Ничего не отнял, ну и насчет соблазнов этих вел Себя осторожно, так и совесть у того человека Завсегда покойна будет, и ничто к нему не пристанет, Никакая грязь. А ежели кто из-за угла и осудит его, Так, по моему мнению, такие осуждения даже в расчет Принимать не следует. Плюнуть на них, и вся недолга. В сих случаях христианские правила прощения Преимущественнее рекомендуют. Ну или простить. Я всегда так и делаю. Коли меня кто осуждает, я его прощу, Да еще Богу за него помолюсь. И ему хорошо, что за него молитва до Бога Дошла, да и мне хорошо помолился да и забыл. Вот это правильно. Ничто так не облегчает души, как молитва. И скорби, и гнев, и даже болезнь все от Нее, как тьма ночная от солнца, Бежит. Ну вот и слава Богу! И всегда так вести себя нужно, чтобы жизнь наша, Словно свеча, фонарь, вся со всех сторон видна была И осуждать меньше будут, потому ни за что. Вот хоть бы мы посидели, поговорили, Побеседовали. Кто же может нас за это осудить? А теперь пойдем, да Богу помолимся, а потом и Баньки. А завтра опять встанем. Так ли, батюшка? Иудушка встал и с шумом отодвинул свой стул в Знак окончания собеседования. Батюшка со своей стороны тоже поднялся и занес было Руку для благословения, но Порфирий Владимирович, Видя особого на сей раз расположения, поймал его Руку и сжал ее в обеих своих. Так Владимиром батюшка назвали, Сказал он, печально качая головой в сторону Евпраксеюшкиной комнаты. В честь святаго и равноапостольного князя Владимира, Сударь. Ну и слава Богу! Прислуга она усердная, верная, а вот насчет ума не Взыщите. Оттого и впадают они в Прелюбодеяние.