Мать, не серчай E

Все дальше уходил причал, концом стало начало начал. Ах, мать, не серчай, не лей, если сын приторчал. Схождение тянет развал, как и бумага твой вассал. Как ты хотел столько сказать, но так и не Сказал. И плескал на сопли теплом, А глаза весной подребило. Мне вспомнило детство, как мелькнуло холодом зимним. Осиной в груди так и так, и ты пошел Нахуй весь мир. И это был тот самый день, Когда стареют все вместе. Прощай. Ты подойди, сынок, и снизь рукой ложа. И сахар, соль и тонкий лед, и потом делай, Что хочешь. Сутулый клен во мне трещал, Падая иглами. Зой сын не лозил, лозим шелест вдаль, Теперь десна морозит. Да, он прикоснулся, сон шумел, сохвой, Но никто не спал. Ах, мать, не серчай, не лей, если твой сын Запоздал. И не было слез, отец молчал, И лишь скупая вода там на веках, А я в сторонке черствел, стоял. За просто хуй тебя чикнут по горлу. Тут одни мусора с других мусоров срывают погоны. Миллионы дохнут от того, что не хватает на корм. Быть шакалом это отрицать волчий закон. Кому-то по кайфу, что всю жизнь его зовут петухом. Тебе не врубить, как работает мясорубка системы. Время тик-так, и в говне по колено. Но я люблю, чтобы пятка горела. Перепрыгивай через мусорской барьер, А у кого-то заебись рост карьерный. Я знаю пацана, который за два дня постарел, А на третий в бочину перо прописали. Тело не нашли, да и вряд ли искали. Либо рот зашьют, либо в тупую завалят, Либо на нормальном лаве, либо по жизни валенок. По жизни валенок нахуй. Брат. Таскала пацана судьбинушка, Судьба нехила. Роскошная житуха душу ароматом манила. Чуть не свела в могилу, и правду любят колой. Вроде в последний раз, но все опять по новой. Левая знакомая, долги день ото дня на стреме. С плеч гора не упадет, навечной паранойя. Палевный номер в секунду дрогнет голос, Когда заклинит тормоз, в форточку вылетит бонус. Как не двинуть коня тут, когда кругом бараны? И не от жизни красивой взрослею так рано. Как ни странно, вряд ли что докажешь болвану. Открыть глаза, как сесть в ледяную ванну. И не расскажешь, ведь гораздо безопасней молчать. Завтраками сыт ты уже так, что тянет блевать. Мясом не корми, сбегутся на пабель шакалы. Жирным ебалом смеются, наполняя бокалы. Если вздумал рубить, то руби с размаху, С плеча. Годы как кони промчались, На коже оставив печать. На части пару с ветром порвали, Как листья. И ветхий корабль больше не выйдет из Бухты на глиссер. Но я полон силы, здоров как бычара, Мать, не серчай. Будь справедливей, начальник, жизнь горяча. Смотри, от нее ожоги и шрамы, но мыслить холодно Никогда не мешало. Тут жалят кинжалы, февраль морозит ладони. Кого-то счастье ждет, кого-то в подворотне Контрольный. Кто-то плывет, кто утонет, Это уже неважно, когда каждый руки готов марать за Бумажки. к беспородной дворняжке, И до масти жирной для всех одинаково растут цены На жизнь. От красочных плакатов в центре и до Гаражей Бирюлево. В общем, бери и уебывай, бери и уебывай. Жизнь играет с нами в картишки, шестерки с вальтами Всегда будут лишние. Перед бурей увязнуть в затишье, Курточка кожа, по спорту штанишки. Обзавестись бы детишками, пока еще молод. На улицах города голод и холод. Ты только дай повод, поймаешь режуще холод. И упакуют под пол, стряхнув пепел с ворота. Затуманены головы, спорута окутала бороды дымом Густым. Эти шакалы, по сути, пустые, Молча поджали хвосты. Гошан, бля, остыл, остыли кресты. Стволы шваркают седые, дремлют мосты. Наша столица стала пустыней, и пожелтели холсты Озябшие. Им верить нельзя, запас минуток иссяк. Ебучие дни куда-то скользят, а под ногами хрустят Снежинки. В кармане джинс, смешные картинки. Ах, постарели отцовские ботинки. Давай раскинем в косынку, братуха. Сдурела в конец лакедуха шальная. Так жаль ее хладную сталь. Февральский ветер спрятал печаль. И чайки в гуще кричат: "Даст Бог, Не отчалим". Полегче, начальник, Горячий смятый чай. Мать, не серчай, ты там не скучай. Ты там не скучай, бля.