В Тибет!

По временам мне хочется поехать в Тибет и остаться Там жить на полгода в каком-нибудь местном Монастыре. Важно, чтобы монахи были нерусские люди и не Понимали моей речи. Я приняла бы условный обет молчания. На незнакомом тебе языке сильно не разговоришься. Разве что только жестами. По утрам я съедала бы вместе с ними мисочку Какой-нибудь каши, допустим, риса, И запивала бы его обыкновенной водой. Потом уходила на весь остаток дня, Думаю, мне бы разрешали, за стены обители в горы Бродить по лесам, прислушиваться к пению птиц, Шуму воды и деревьев, собственному дыханию и биению Своего сердца. Я знаю, что мне приходило бы в голову там, В лесу. Я стала бы думать о себе и Других. Всех, кого я помню по прошлой жизни. Если о ком-то помнишь что-то определенное, Это и есть важно. Я могла бы вспоминать картины из прошлого и Переживать их заново до бесконечности. Но однажды мне наскучило бы быть в лесу, И я бы вернулась обратно не к ужину, Раньше. Присела бы в почтительном отдалении около одного из Занятых медитацией или перебиранием четок узкоглазых Монахов. Отвлекла бы его этим, А он бы повернулся и посмотрел на меня внимательно И спокойно. А я? А я стала бы говорить. Я говорила бы ему обо всем, и меня бы Не останавливало никакое непонимание. Так мы обычно и говорим со всеми другими людьми. Я рассказывала бы ему про свою предыдущую жизнь, Про себя, про всех и про каждую, И про каждого. Я захлебывалась бы потоком Прорвавшихся слов, я размахивала бы руками, Я перебрала бы по очереди все эмоциональные Выражения на своем лице и далеко не по одному Разу перебрала бы их. А он сидел бы, не меняя позу, не меняясь В выражении лица. Он внимательно и спокойно смотрел Бы тогда на меня И слушал, слушал. А спокойным он, думаю, был бы прежде всего потому, Что не понимал бы при этом ни единого слова Из всей той тарабарщины, что я на незнакомом языке Ему говорю. Я знаю, на кого он смотрел бы со своей Стороны. Перед ним сидит тощенькая русская девочка, И говорит она тоже по-русски. Она размахивает руками, ее очень сильно волнует все То, о чем она говорит. А раз ее это волнует, то суть произносимого уже Едва ли важна. Умудренный многолетним отшельничеством и молитвами Монах смотрел бы на меня и вспоминал бы, Может быть, своего молодого ученика или же даже, Скорее всего, самого себя молодого. И понимая всю важность и одновременно ничтожность Происходящего внутри меня в этот момент, Думал бы обо мне приблизительно следующее: Эк ее, мол, разобрало-то. И знал бы наверняка понимать мои слова ему вовсе Не обязательно, Потому что все, что я говорю, и это известно Ему по опыту, Конечно же, сущая чушь. А когда мои слова бы закончились и поток их Иссяк, и я бы измученно замолчала, То он сделал бы какой-нибудь дружеский жест, Например, легонько потрепал бы меня по плечу И все так же спокойно, внимательно, Глядя мне прямо в глаза, Растянул бы губы в доброй улыбке. И вот тут-то я бы, наверное, разревелась, Потому что, хотя он и не понял ни единого Моего слова, он понял бы самое главное что меня Нужно выслушать и поддержать, принять меня такой, Какая я есть, со всеми моими душевными ранами, Мозолями и проблемами. Пожалуй, что именно это на самом деле и нужно Всякому человеку. Никакого другого понимания и Поддержки не требуется, потому что в непридуманном, Безусловном, неиллюзорном мире Их, поверьте, не существует.