Галичу

Вот кто-то вышел на площадь и начал Кричать и стенать. Казалось, чего уж проще мне рядом с Ним час постоять. Но я проезжаю мимо. И ты проезжаешь мимо, И все проезжают мимо Упрямо и неумолимо. О чем он кричит и стонет, не знает он Даже сам. В России последние сто лет никто уж Ни с кем не спорит. Вот слово сказал поносят, косою Махнут и скосят. Чуть высунул голову сносят, не Плача по волосам. Но тут завизжали шины, Сверкает мигалок ряд. Из черной большой машины Выходит отец и брат. Пойдет он вот к этому кто-то И молча с ним постоит. И это стояние что-то Кому-то и объяснить. А охрана охренела от Такого протокола. Охраняемое тело вышло, понимаешь вы, Люди, для прикола. Непростительный прокол. Куча камер телек И прицел телевиков на Священном теле. Они друг на друга глянут, И станет понятно им, Что лучше накрыть поляну И поговорить двоим О том, как тоска их гложет. И мать твою перемать. О том, что страна не может Сама себя поломать. О том, что люди не в силах в глазах Своих не упасть. И кто бы и как ни давил их Молчать и мечтать о вилах. А если добиться власти Опять же одни напасти. Нельзя ведь упасть отчасти, Построить и не украсть. А поскольку закона нету, Чтоб выжить его соблюдая, Его нарушают все тут От края страны и до края. И надобно жить осторожно. И не рисковать острожно, Поскольку любого можно, Законно любого можно Лишить и свободы, и рая. По-тихому это можно, По-быстрому тоже можно. Украсть, ну, конечно, можно. И лгать себе, в общем, можно, Как пешкой собой играя. Мчит охрана со всех ног. Лимузин и воронок. В Кремль одного, а другого в тюрьму. В общем, пока ненадолго. Но по-прежнему в Колымбу Впадают Ока и Волга. И волей судьбы безобразницы их могли Поменять местами, И никто не заметил бы разницы. Почему? Догадайтесь сами.