Глава 41, Чт. 1

Глава сорок первая. О том, что увидел мистер Пиквик в долговой тюрьме, Каких узников он там встретил и как провел первую Ночь. Спустившись до конца коротенькой лестницы, Мистер Том Рокер, джентльмен, взявшийся проводить Мистера Пиквика во внутренность тюрьмы, круто Повернул направо, прошел железную решетку, Которая стояла отворенной, поднялся на другую Коротенькую лестницу и вошел в длинный узкий коридор С очень низким потолком и каменным полом, Очень грязный и скудно освещенный двумя маленькими Окошками на противоположных концах. "Вот это первый этаж",-сказал мистер Рокер, Засовывая руки в карманы и небрежно поглядев через Плечо на мистера Пиквика. "Здесь у нас общая зала". "Так",-проговорил мистер Пиквик, подозрительно Посматривая вниз на темную грязную лестницу, Которая вела, по-видимому, в какие-то сырые и Мрачные подземелья. "А это что у вас? Должно быть, погреба, где заключенные держат свои Запасы угля. Спускаться туда, я думаю, не совсем-то приятно, Но как кладовые они, вероятно, очень удобны". "Неудивительно, что они удобны," Отвечал мистер Рокер, "когда в них живут люди и Живут как дай Бог всякому". "Но, друг мой," продолжал с удивлением мистер Пиквик, "неужели же вы хотите сказать, Что разумные человеческие существа живут в этих Собачьих конурах?" "А почему ж бы и нет?" Возразил с негодованием мистер Рокер. "И что тут такого необыкновенного?" "Живут, живут здесь?" Воскликнул мистер Пиквик. "Ну да, живут и умирают. Что же из этого? И чего вы так разахались? Живут здесь, скажите, пожалуйста. Конечно, живут. И почему им не жить? Место как место. Чего им еще нужно?" И так как при этих словах мистер Рокер посмотрел Весьма свирепо и вслед за тем пробурчал что-то не Совсем благозвучное насчет черта и преисподней, То мистер Пиквик счел за лучшее не продолжать этого Разговора. Затем мистер Рокер стал подниматься на другую Лестницу, такую же грязную, как и та, что вела В подземелье. Мистер Пиквик и Сэм последовали за Ним. "Здесь у нас кофейная," объявил мистер Рокер, Приостанавливаясь, чтоб перевести дух, Когда они поднялись в другой коридор таких же Размеров и такого же вида, как и первый. "Потом будет третий коридор и четвертый последний. А спать вы сегодня будете в комнате смотрителя. Идемте, я вам ее покажу". И проговорив все это одним духом, мистер Рокер Поднялся в следующий этаж, сопутствуемый мистером Пиквиком и Сэмом. Все эти лестницы и коридоры освещались маленькими Окошками, помещавшимися очень низко от пола и Выходившими на мощеный двор, огороженный высокой Кирпичной стеной с железными зубьями на верхушке. Мистер Рокер объяснил, что на этом дворе заключенные Играют в мяч, и прибавил, что по другую сторону Тюрьмы, с того фасада, который выходит на Фарингдонскую улицу, есть еще другой двор, Поменьше, и называется он картинной галереей, Потому что в былые времена все стены его были Разукрашены изображениями плывущих на всех парусах Кораблей и другими художественными произведениями, Над которыми упражнялся в часы досуга один Живописец, сидевший в то время в тюрьме. Сообщив эту интересную подробность, не столько, Впрочем, в видах просвещения мистера Пиквика, Сколько затем, чтобы облегчить свою душу от Тяготившего ее важного факта, словоохотливый Тюремщик добрался, наконец, до верхнего этажа и Подошел к маленькой двери в самом конце коридора. Когда он ее отворил, мистер Пиквик увидел комнату Весьма непривлекательной наружности с восемью или Девятью кроватями по стенам. "Вот ваша комната," сказал мистер Рокер, Оборачиваясь к мистеру Пиквику и бросая на него Торжествующий взгляд. Но на лице мистера Пиквика выразилось так мало Удовольствия при виде этого апартамента, Что обиженный мистер Рокер поспешил обратиться за Сочувствием к Сэму, хранившему до этой минуты самое Сосредоточенное, исполненное достоинства молчание. "Вот комната, молодой человек," Повторил мистер Рокер. "Вижу," отвечал Сэм, спокойно кивнув головой. "Вы не достали бы такой в Фарингдонской гостинице, Как вы думаете?" продолжал мистер Рокер с приятной Улыбкой. Мистер Уэллер ничего не ответил, Но выразительно зажмурил один глаз, предоставляя Своему собеседнику догадываться самому, Что должен означать такой ответ. То ли, что с его мнением согласны или, Напротив, не согласны, или, может быть, Что скромный молодой человек не имеет на этот счет Никакого своего мнения. Исполнив этот маневр и открыв свой глаз в его Натуральную величину, мистер Уэллер осведомился с Большим интересом, которую же именно из девяти Кроватей мистер Рокер описывал в таких лестных Выражениях, говоря, что не расстался бы так ловко на Ней спать. "Вот эту," отвечал мистер Рокер, Показывая в угол, где стояла старая хромоногая Железная кровать. "Чудесная койка, Нехотя заснешь". "Да, заманчивое ложе," проговорил Сэм, Разглядывая названную мебель с величайшим Отвращением. "Я думаю, действует лучше всякого Маку". "Не в пример лучше," подтвердил мистер Рокер. "И вероятно," продолжал Сэм, поглядывая искоса на Своего господина, как будто хотел удостовериться, Не поколебалась ли его решимость при виде этого Прискорбного зрелища. "И, вероятно, те другие, что спят в этой комнате, Тоже джентльмены?" "Самые заправские," Отвечал мистер Рокер. "Один выпивает на день по Двенадцати пинт элю и не выпускает сигары изо рта Даже за обедом". "Теплый парень, должно быть," заметил Сэм. "Первый сорт," подтвердил мистер Рокер. Нисколько не смутившись даже этим последним Известием, мистер Пиквик объявил, Улыбаясь, о своем решении испробовать в эту ночь Наркотические свойства знаменитой кровати. И мистер Рокер ушел, любезно предупредив арестанта, Что он может отправляться на покой, когда ему Заблагорассудится, без всяких дальнейших Формальностей. Мистер Пиквик и Сэм остались в коридоре. На дворе уже смеркалось, но здесь это можно было Заметить только потому, что сторож зажег несколько Газовых рожков, как бы отдавая дань уважения Спускавшейся на землю ночи. Духота была страшной. Почти все двери, выходившие в коридор с обеих сторон Бесчисленных коморок, стояли открытыми. Прогуливаясь по коридору, мистер Пиквик заглядывал в Них с большим интересом. Тут человек пять здоровых молодцев, которых едва Можно было разглядеть сквозь густое облако табачного Дыма, шумно разговаривали над опустевшими пивными Кружками или играли в дурачки распухшими от сала Обтрепанными картами. Там какой-нибудь одинокий жилец, низко пригнувшись к Столу, перелистывал при тусклом свете сального Огарка огромную кипу грязных бумаг, Совсем желтых от пыли и почти истлевших от времени. Бедняга составлял, может быть, в сотый раз Длиннейший перечень всех своих обид в назидание Какому-нибудь великому мира сего, До которого они никогда не дойдут. Дальше было целое семейство: муж, жена и куча ребят. Муж сидел у стола, подперев голову рукой, А жена и старшие дети устраивали на полу постели Из каких-то отрепьев, чтобы уложить на ночь Маленьких. И там, в четвертой комнате, И в пятой, и в шестой, и в седьмой Опять шум и гам, пиво и табак, Карты и грубые шутки. Все то же с небольшими вариациями всевозможных Степеней безобразия. В коридорах и еще больше на лестницах тоже была Целая толпа. Одни ушли сюда от тоски и одиночества, Другие от тесноты и духоты. Большинство же торчало здесь просто потому, Что не владело драгоценным секретом находить себе Дело и не знало, куда приткнуться. Тут был всякий народ, начиная с простого крестьянина В грубой бумазейной куртке и кончая промотавшимся Светским кутилой в роскошном персидском халате, Продраном на локтях. Но на всех лежала одна и та же печать Печать тюрьмы с ее бродяжническими привычками и Бесшабашностью, распущенностью и бахвальством. То самое, чего не передашь никакими словами, Но что каждый поймет и оценит с первого взгляда, Если не поленится зайти в первую попавшуюся долговую Тюрьму и хорошенько присмотреться к первой же группе Аборигенов, которую он там встретит, Как это делал теперь мистер Пиквик. "Знаете, Сэм, проговорил задумчиво мистер Пиквик, Облокачиваясь на железные перила лестничной площадки И глядя вниз, на собравшуюся там толпу. Знаете, мне начинает казаться, Что посадить человека в тюрьму за долги вовсе не Значит наказать его". "Вы думаете, сэр?" "Посмотрите вы на этих людей, продолжал мистер Пиквик. Все они курят, пьют и хохочут как ни В чем не бывало. Глядя на них, просто не верится, чтобы они сознавали Всю тягость своего положения". "Ваша правда, сэр, отвечал мистер Уэллер. Эти и не сознают. Им все ни по чем. Для них эта жизнь Сплошной праздник, пиво, кегли, карты. Больше они и знать ничего не хотят. Если для кого-то тюрьма и тяжела, так не для Этих молодцев, а для смирных, честных людей, Которые и рады бы заплатить, кабы могли. Тех она в самом деле давит. Те не станут тянуть пиво целыми ведрами, Не станут дуться в карты ночь напролет. Им не до веселья. Я вам скажу, сэр, что такое тюрьма. Каких-нибудь там забулдыг да лентяев, Что шатаются целый день по трактирам. Оно ничуть не наказывает, им все как с гуся Вода. А честных работящих людей наказывает слишком Больно. И выходит оно дело дрянь, Как говаривал мой отец, когда ему, бывало, Поддадут его грог, слишком щедро разбавленный Водой". "Вы правы, Сэм, совершенно правы", Проговорил мистер Пиквик после минутного раздумья. "Может, когда-нибудь случается и так, Продолжал размышлять вслух мистер Уэллер, Что и честный человек входит наконец во вкус этой Жизни. Но мне никогда не приходилось слышать о таких Случаях. Впрочем, нет. Был, говорят, один человек, Который полюбил тюрьму как родной дом. Но это уже, скорее, дело привычки". "Кто же был этот человек?" Спросил мистер Пиквик. "А вот этого-то именно никто Никогда и не знал. Знали только, что он всегда ходил в коричневом Пальто". "Но за что его посадили? Что он сделал?" "А то же, что делали до него многие другие, Поважнее и побогаче его. Вздумал играть в прятки с полицией. Ну и проиграл". "То есть запутался в долгах, хотите вы сказать?" Спросил мистер Пиквик. "Именно, сэр, отвечал Сэм. Запутался в долгах и в свое время очутился в Этой тюрьме. И долг-то был самый пустячный всего Девять фунтов да пять за судебные издержки. Но почему бы там оно не вышло, а просидел Он в тюрьме семнадцать лет безвыходно. Весь он съежился и сморщился. Впрочем, морщин не видно было за грязью, Так что к концу этого времени и коричневое лицо, И коричневое пальто были точь-в-точь такие же, Как и в начале. Это был самый смирный, безобидный маленький Старичок. Он вечно суетился, для кого-нибудь Хлопотал, кого-нибудь устраивал или играл мячик. И при этом никогда не выигрывал. Кончилось тем, что тюремные сторожа полюбили его как Родного, и он торчал в сторожке по целым вечерам, Болтал, рассказывал сказки. Вот как-то раз сидел он, по обыкновению, в сторожке С одним сторожем, своим старым приятелем, Который был на ту пору дежурным. Вдруг мой старичок ему и говорит: "Знаете, Билли, говорит, вот уже семнадцать лет, Как я не видал ни разу рынка". В то время тут был Флитский рынок на площади Перед тюрьмой. Знаю, говорит сторож, Посасывая свою трубочку. Хотелось бы мне, Биль, говорит тогда старичок. Очень бы хотелось взглянуть на него хоть разочек. Верю, говорит сторож, а сам затягивается из своей Трубочки что есть мочи, как будто ему и невдомек, Куда гнет старикашка. Биль, говорит тогда маленький человечек особенным Этаким, словно не своим голосом. Послушай-ка, Биль, что я вам скажу. Взбрела мне на ум одна фантазия. Дайте мне взглянуть на вольный народ, прежде чем я Умру. Выпустите меня на улицу, Биль, на самую коротенькую минуточку. Я ворочусь, ворочусь, вы не бойтесь. Вот как перед истинным Богом. Если только меня не хватит кондрашка, я ворочусь Ровно через пять минут по часам. А что будет со мной, если вас не хватит Кондрашка? говорит сторож. А ничего не будет, Биль. Кто-нибудь меня подберет и доставит на место в Исправности. Вы ведь знаете, со мной всегда моя Карточка. Номер двадцатый, флит, Третий этаж. И это была сущая правда. Коричневый старичок всегда носил в кармане клочок Бумажки, где все было прописано как следует быть, И номер, и адрес. И всякий раз, как в тюрьму поступал новичок, он Подходил к нему и приважно подавал ему свою Карточку. Номер двадцать. Так что потом его уже иначе и не звали, Как номер двадцатый. Вот сторож поглядел на него долго этако да Пристально и говорит торжественным голосом. Двадцатый, говорит, я верю вам. Я знаю, вы не подведете под сюркуп старого друга. Брать, взять под сюркуп, арестовать, Держать под наблюдением кого-либо. Устаревшее слово. И верьте, старина, говорит старичок, У меня ведь тоже когда-то были чувства. И он крепко ударил по своему старенькому жилету, И из глаз кап, кап выкатились две слезинки. И было это, я вам доложу, самое необычайное Происшествие, потому что до тех пор все были Уверены, что вода никогда не касалась его лица. Сторож отомкнул дверь, старичок вышел на улицу. И не воротился, подхватил мистер Пиквик. Вот и ошиблись, сэр, отвечал мистер Уэллер. Воротился, да еще за целых две минуты до срока. Только воротился он сердитый-пресердитый. Меня, говорит, чуть карета не переехала. Я отвык от этой толкотни. Будь я анафема, говорит, коли не подам жалобу лорду Мэру. Однако его скоро угомонили, Целых пять лет после того он ни одного разу Даже не выглянул за решетку. А через пять лет, верно, умер? Спросил мистер Пиквик. Нет, не умер. Не только не умер, а даже забрал себе в Голову новую фантазию. Дело было так. Открылась против самой тюрьмы новая Пивная, и загорелось моему старичку попробовать Нового пива. Отпросился он как-то раз у своего Приятеля сторожа. Сбегал в пивную, Выпил пиво, и так это ему понравилось, Что повадился он ходить туда каждый вечер. Ходил месяц, два и три честно и благородно. Сбегает, выпьет свою кружку и возвращается Аккуратнейшим манером ровно за четверть часа до Колокола. Только помаленьку да полегоньку Разосмелелся старичок, начал загуливаться и время Забывать, стал приходить позднее да позднее. Наконец раз приходит, а друг его сторож запирает Ворота, уж и ключ повернул. Постойте, Биль, постойте, говорит старичок, Не запирайте, это я. Как, двадцатый? Разве вы не дома? Говорит сторож. Я думал, вы давно спите. Нет, Биль, не сплю, говорит старичок и весело так Ухмыляется. Не сплю еще. Ну так вот что я вам скажу, друг любезный, Говорит тогда с сердцем сторож, отпирая ворота. Вы, я вижу, попали в плохую компанию. Я человек не злой и всегда вас шилел, Говорит. Но если вы не остепенитесь и случится еще Хоть раз, что вы опоздаете к колоколу, То вот вам крест, так же верно, как то, Что вы тут стоите, я, не говоря худого слова, Запру перед вами ворота, и вы останетесь на улице. Старичок так перепугался, что затрясся, Как лист, и с этого дня никогда не высовывал Носа из тюрьмы до самой смерти. Когда Сэм замолчал, мистер Пиквик медленно спустился С лестницы и вышел в картинную галерею, Которая теперь по случаю сумерек совсем опустела. Походив здесь немного взад и вперед, почтенный Джентльмен сообщил своему верному слуге, Что, кажется, теперь самое время отправляться на Покой, и прибавил, что пусть мистер Уэллер Переночует где-нибудь поблизости, в таверне или Трактире, а завтра поутру придет за окончательными Инструкциями насчет перевозки джентльменского Гардероба из гостиницы Джорджа и Коршуна. Мистер Уэллер выслушал приказание довольно спокойно, Но с лицом, выражавшим самое решительное Неодобрение. Он даже пробурчал что-то такое о том, Что почему бы ему не переночевать один раз и На улице. Но видя, что мистер Пиквик остается глух Ко всяким намекам, покорился и ушел.