Глава 41, Чт. 2

Мы не станем скрывать того факта, Что мистеру Пиквику было очень грустно и тяжело. И не потому, чтобы ему не хватало общества. Тюрьма была битком набита народом, И какая-нибудь бутылка вина доставила бы ему сразу Знакомство и даже дружбу в самом избранном тюремном Кругу. Для этого не понадобилось бы даже никаких Особенных формальностей вроде церемонии Представления и тому подобного. Нет, тут дело было не в недостатке общества, Но мистер Пиквик чувствовал себя одиноким в этой Грубой, пошлой толпе и не мог не испытывать уныния И грусти при мысли о том, что вот он Сидит, закупоренный в этой клетке, И просидит, быть может, Бог знает сколько времени, Без всякой надежды на близкую свободу. Конечно, стоило ему только удовлетворить алчность Господ Додсона и Фога, и он был бы свободен. Но возможность такого компромисса ни на минуту не Пришла ему в голову. Осаждаемый всеми этими гнетущими мыслями великий Человек поднялся опять в тот этаж, Где была кофейня, и стал медленно ходить по Коридору. Здесь было невыносимо грязно, И мистер Пиквик чуть не задыхался от табачного дыма. В кофейную и из кофейной то и дело шныряли Какие-то люди. Все это галдело, топотало, Хлопало дверьми, и в коридоре стон стоял от всех Этих звуков. Какая-то молоденькая женщина с ребенком На руках, едва передвигавшие ноги от голода и Истощения, ходила тут же по коридору, Разговаривая с мужем, у которого, должно быть, Не было своего угла, где бы он мог ее Принять. Когда они проходили мимо мистера Пиквика, Он услышал сдержанный плач, и вслед за тем бедная Женщина разрыдалась так горько, что должна была Прислониться к стене, чтобы не упасть. Муж взял от нее ребенка и долго говорил ей Что-то шепотом, стараясь ее успокоить. Мистер Пиквик не мог выносить доли этой картины и Поплелся наверх в свою комнату. Смотрительская комната, как мы уже говорили, Была отвратительна во всех отношениях. И в смысле изящества, и в смысле удобств она Далеко уступала самой убогой палате какой-нибудь Провинциальной больницы. Но в настоящую минуту она имела для мистера Пиквика Одно неоцененное достоинство в ней не было ни души. Мистер Пиквик уселся в ногах своей маленькой Железной кровати и принялся вычислять, Сколько фунтов и шиллингов в год выколачивает Смотритель из этой грязной конуры. Рассчитав с математической точностью, что эта сумма Должна равняться приблизительно годовому доходу с Целого квартала домов в каком-нибудь маленьком Лондонском предместье, ученый муж заметил вдруг, Что по его панталонам ползет полусонная муха, И принялся размышлять на тему, Какие такие соблазны могли заманить это глупое Животное в душную тюрьму, когда ему представлялся Самый широкий выбор между прелестнейшими местами, Где было гораздо больше воздуха и простора. Это размышление, естественно, привело его к Единственному логическому выводу, а именно, Что муха просто спятила с ума. Дойдя до этого пункта в своих умозаключениях, Великий человек почувствовал, что он засыпает. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, Он достал свой ночной колпак, который имел Предусмотрительность положить в карман еще поутру, Разделся, юркнул в постель и мгновенно заснул. "Браво, Зефир! С пятки на носок. Вот так. Теперь пируэт. Молодец! Ловко насобачился. Убей меня Бог, если ты не рожден для балета. Ай да Зефир! Ура!" Эти и тому подобные восклицания, выкрикиваемые во Все горло и сопровождаемые громкими раскатами Хохота, пробудили мистера Пиквика от первого Сладкого сна, того глубокого сна, Когда проснувшемуся человеку кажется, что он проспал По крайней мере три недели, хотя в действительности Он спал каких-нибудь полчаса. Не успел еще замолкнуть этот зычный голос, Как в комнате поднялся такой адский топот, Что стекла зазвенели и кровати запрыгали как от Землетрясения. Мистер Пиквик подскочил в своей постели и замер в Немом изумлении перед картиной, неожиданно Открывшейся его взорам. Какой-то человек в широкополом зеленом камзоле, Коротеньких плисовых брюках и серых бумажных чулках Отплясывал посреди комнаты наиболее популярные па Национальной джиги, подделываясь под легкость и Грацию балетной танцовщицы с таким карикатурным Шутовством, что в соединении с его нелепым костюмом Спектакль выходил поистине небывалый. Другой джентльмен, совершенно пьяный, которого, Должно быть, только что перед тем уложили спать, Сидел в постели раздетый и с необыкновенным Чувством, почти со слезами бормотал нараспев обрывки Какой-то комической песни. А третий, сидя верхом на стуле, аплодировал с видом Знатока обоим исполнителям и ободрял их взрывами Своего артистического восторга вроде тех, Которые пробудили мистера Пиквика от его сладких Грез. Этот последний джентльмен представлял превосходный Образчик того особенного сорта людей, Который можно наблюдать во всей его красе Единственно и исключительно в тюрьмах. Правда, в своем зачаточном состоянии господа эти Попадаются иногда еще на конных дворах и в тавернах, Но нигде не достигают они такого полного расцвета, Как в спертой атмосфере тюрем, Этих искусственных теплиц, которые, Кажется, и создаются-то законодательством с Единственной целью выращивания всякой сорной травы. Это был высокий, дюжий парень с оливковым цветом Лица, длинными черными волосами и густыми курчавыми Бакенбардами, сходившимися у него под подбородком. Галстук он не носил на том основании, что целые Дни играл в мяч, и расстегнутый ворот его рубашки Позволял видеть его роскошные баки во всей их красе. На голове у него была простая дешевая греческая Феска с пестрой кисточкой, которая болталась при Каждом его движении как нельзя лучше оттеняла его Грубую бамазейную куртку Узкие оксфордские брюки Плотно обхватывали его чересчур длинные, Тощие ноги и превосходно выказывали их Необыкновенную симметрию. Но так как джентльмен был без подтяжек, То эта необходимая часть его туалета спускалась Грациозными складками на изящную пару башмаков, Прорванных на задниках ровно настолько, Что наблюдательный глаз мог без труда подметить Грязнейшие пятки белых чулок. Во всей фигуре этого человека, в каждом его движении Было нахальство, бесстыдство и какое-то грубое Щегольство, которые так и просились на картину. Он первый заметил, что мистер Пиквик проснулся и Смотрит на них, и в ту же минуту, лукаво Подмигнув Зефиру, он принялся упрашивать его с Комической серьезностью: "Пожалуйста, Не будите джентльмена". "Господи, спаси нас и помилуй! Воскликнул Зефир, быстро оборачиваясь и притворяясь Страшно изумленным. Да джентльмен уже проснулся. Как поживаете, сэр? Что поделывают Мэри и Сара? Как здоровье почтенной старушки вашей супруги? Когда будете отправлять домой письмецо, Пожалуйста, не забудьте положить в конверт мое Нижайшее почтение и сердечные пожелания. И скажите, что я давно послал бы их и Сам, да боялся, как бы не растрясло по дороге". "Ах, Зефир, как тебе не стыдно утруждать джентльмена Глупыми любезностями, когда ты видишь, что ему Хочется выпить? проговорил бакенбардист веселой Игривостью. А чего ты не спросишь джентльмена, Какой напиток он предпочитает?" "Ах, боже, я и забыл, подхватил Зефир. Чего прикажете, сэр, портвейну или хересу? Я бы советовал Элиа, но, может быть, вы больше Любите портер. Доставьте мне, сэр, Неизреченное счастье освободить вас от вашего Ночного колпака". И проговорив эту тираду, остроумный Зефир сорвал с Головы мистера Пиквика эту полезную часть его Туалета и нахлобучил ее на голову пьяного Джентльмена, который все еще тянул похоронным Голосом свою комическую песню в твердом убеждении, Что услаждает своим пением многочисленную публику. Сорвать насильно колпак с чужой головы и водрузить Его на голову неизвестного джентльмена весьма Нечистоплотного вида. Шутка, может быть, и очень остроумная сама по себе, Но, во всяком случае, из тех, которые вообще редко Нравятся тому, над кем их проделывают. С такой именно точки зрения взглянул на это дело И мистер Пиквик. Не обнаружив ни единым звуком своих Воинственных намерений, он разом выскочил из Постели, ударил Зефира прямо в грудь с такой силой, Что у того спёрлось дыхание, и, смело овладев своим Колпаком, остановился посреди комнаты в Оборонительной позиции. "Выходи! Кричал мистер Пиквик, задыхаясь не столько от Усиленного эмоциона, сколько от волнения. Выходи оба. Обоих уберу". И выказав это любезное приглашение, Достойный джентльмен сообщил вращательное движение Своим сжатым кулакам, имея в виду устрашить своих Противников таким великолепным образчиком кулачного Искусства. Поразительная ли храбрость, которую так неожиданно Обнаружил мистер Пиквик, или, может быть, Та быстрота и находчивость, какими он одним махом Соскочил на пол и навалился всем своим весом на Джентльмена, плясавшего джигу. Только и Зефир и его приятель совершенно опешили. Вместо того чтобы совершить покушение на жизнь Своего смелого противника, как в глубине души ожидал И боялся мистер Пиквик, они только разинули рты, Поглядели друг на друга в безмолвном изумлении и Разразились громким хохотом. "Вот это я люблю, сказал Зефир. Козырь старикашка. Не струсил. Ну, сэр, прыгайте-ка поскорей в вашу Постельку, а то как раз подхватите ревматизм. Ну что, отошло ваше сердце? Коль отошло, вашу лапку". И великодушный джентльмен протянул мистеру Пиквику Свою руку величиной с огромную желтую пятерню, Что вывешивают иногда перчаточники над дверью своих Лавок. "С удовольствием", отвечал мистер Пиквик с Величайшей поспешностью, ибо теперь, когда его Воинственный пыл миновал, он начинал чувствовать, Что ему сильно холодит ноги. "Позвольте, сэр, и мне иметь эту честь", Сказал джентльмен с бакенбардами, Преподнося мистеру Пиквику свою вывернутую ладонь и Выговаривая слова несколько в нос. "Очень рад", отвечал мистер Пиквик. И, выполнив церемонию весьма продолжительного и Торжественного рукопожатия, юркнул поскорее в Постель. "Моя фамилия Смангель", сказал джентльмен с Бакенбардами. "Ага", сказал мистер Пиквик. "А моя Майвинс", сказал джентльмен в коротеньких Брюках. "Очень рад слышать", сказал мистер Пиквик. "А, гхм," кашлянул мистер Смангель. "Вы, кажется, изволили что-то сказать?" Спросил мистер Пиквик. "Нет, сэр, Нет, я ничего не говорил", отвечал мистер Смангель. "Так, значит, я ошибся", сказал мистер Пиквик. Все это было очень мило и приятно. И в довершение воцарившейся гармонии мистер Смангель Повторил несколько раз с самым трогательным Выражением, что он глубоко уважает чувства Джентльмена. Заявление, которое, бесспорно, Делало ему большую честь, так как, Глядя на него, никто бы не предположил, Что он способен понимать эти чувства. "Извините, сэр, за нескромный вопрос, Сказал мистер Смангель. Как вы сюда попали? Не через то ли судебное учреждение, что помещается На Португальской улице?" "То есть как это? Я вас не понимаю", отвечал мистер Пиквик. "Я разумею судебное место, которое так любят Злостные банкроты". "О, нет, отвечал мистер Пиквик. Нет, я здесь по другому делу". "И, вероятно, ненадолго?" Спросил мистер Майвинс. "Нет, боюсь, что надолго. Меня присудили к денежной пене в пользу моего Противника. Я отказался платить и вот попал сюда". "А, вот оно что, проговорил мистер Смангель. А меня, сэр, погубила бумага". "Верно держали магазин канцелярских Принадлежностей?" спросил в невинности души мистер Пиквик. Магазин? Нет, нет. До этого я еще никогда не унижался. Я не торгаш. Торговать бумагой, сохрани меня Бог. Говоря бумага, я разумел векселя. А, вы вот в каком смысле, сказал мистер Пиквик. Теперь понимаю. Ну что ж, черт возьми. Тюрьма так тюрьма, продолжал мистер Смангель. Джентльмен должен быть готов ко всему. Возьмем хоть меня. Я попал в тюрьму. Хорошо. Что же из того? Разве я стал от этого хуже, беднее? Ни капли, сказал мистер Майвинс. И сказал сущую правду. Очутившись в тюрьме, мистер Смангель стал не только Не беднее, но даже богаче. Ибо те самые векселя, которые обеспечили за ним это Завидное место, доставили ему дорогое пользование Несколькими золотыми вещицами, Перешедшими к ростовщику за очень кругленькую сумму. Однако, господа, что ж это мы, проговорил вдруг Мистер Смангель. Скучно беседовать всухомятку. Следует спрыснуть новую дружбу бутылочкой хорошего Хереса. Мы сделаем так. Новый жилец выложит денежки. Майвинс сбегает за вином, а я помогу его распить. Одним словом, экономическое разделение труда между Джентльменами. Так ли я говорю? Не желая затевать новую ссору, Мистер Пиквик беспрекословно согласился на это Предложение. Мистер Майвинс, получив деньги, Пустился бегом в тюремный буфет, Так как было уже почти одиннадцать часов. Послушайте, заговорил шепотом мистер Смангель, Как только за его приятелем затворилась дверь. Сколько вы ему дали? Полсоверена, отвечал мистер Пиквик. Чертовски приятная собака этот Майвинс, Продолжал мистер Смангель. Услужливый, расторопный, как говорится, Молодец на все руки. По чести я не знаю никого, кто бы мог С ним сравняться, но... Тут мистер Смангель Многозначительно умолк и покачал головой с Сомнительным видом. Неужели вы думаете, что он способен присвоить чужие Деньги? спросил мистер Пиквик. О нет, совсем нет, отвечал мистер Смангель. Ведь я же сказал, что он чертовски приятный малый. Но все-таки мне кажется, не худо было бы, Если бы кто-нибудь сходил взглянуть, что он там Делает. Мало ли что может случиться. Ведь бутылку-то откупорят в буфете, А человек слаб. Приложится раз, приложится другой. Глядь и уполовинил винцо. А то чего доброго потеряет по дороге сдачу. На свете все бывает. Лишняя предосторожность никогда Не повредит. Эй, вы, приятель, сбегайте-ка вниз да Присмотрите за этим джентльменом. Последнее обращение относилось к маленькому робкому Человечку, костюм и наружность которого обличали Жестокую бедность и который, по всем признакам, Попал в тюрьму очень недавно. Все это время он сидел, скорчившись на своей Постели, совершенно, по-видимому, оглушенный Новостью своего положения. Вы ведь знаете, где буфет, продолжал Смангель. Бегите же скорее скажите ему, что вас прислали Помогать. Или постойте, лучше вот что. Знаете, как мы его обработаем, прибавил находчивый Джентльмен, лукаво подмигнув мистеру Пиквику. Как? спросил тот. Пошлите ему сказать, чтобы он истратил сдачу на Сигары. Гениальная мысль. Так, значит, вы ему и скажете. Пусть купит сигар на всю сдачу. Понимаете? Они не пропадут, продолжал мистер Смангель, обращаясь к мистеру Пиквику. Я их выкурю. Этот новый маневр был до того Остроумен и, главное, выполнен с таким неподражаемым Апломбом, что мистер Пиквик не стал бы его Расстраивать, если б даже мог. Мистер Майвинс скоро вернулся с бутылкой и сигарами. Мистер Смангель налил две маленькие безрукие чашки, Одну для мистера Пиквика, другую для своего Приятеля, а сам принялся за остальное, Заметив весьма предупредительно, что джентльмен в Стесненных обстоятельствах не должен быть слишком Щепетилен. По крайней мере, он со своей стороны отнюдь не Считает унизительным пить прямо из бутылки. В доказательство своей искренности изящный Джентльмен пожелал здоровья почтенной компании и Сделал такой богатырский глоток, что опорожнил Бутылку почти до половины. Когда таким образом дружеское согласие между новыми Знакомцами было окончательно закреплено, Мистер Смангель принялся угощать публику рассказами О разнообразных романтических похождениях, Главным героем которых был, разумеется, Он сам. Особенно хороши были анекдоты о кровной Заводской кобыле и великолепной еврейке, Обе сверхъестественной красоты, за которыми бегала Вся аристократическая молодежь трех Соединенных Королевств. Гораздо раньше, чем были приведены к концу эти Элегантные отрывки из джентльменской биографии, Мистер Майвинс повалился на постель и захрапел, Предоставив робкому незнакомцу и мистеру Пиквику Упиваться безраздельно повествованиями мистера Смангеля. Следует, однако, заметить, Что поименованные джентльмены извлекли из этого Занятия гораздо меньше удовольствия, Чем можно было ожидать. Мистер Пиквик смутно слышал сквозь одолевавшую его Дремоту, как пьяный джентльмен затянул опять свою Комическую песню и как мистер Смангель деликатно Намекнул певцу, что публика не расположена слушать Музыку, вылив ему на голову полную кружку воды. После этого маленького инцидента великий человек Опять задремал, хотя сквозь сон продолжал сознавать, Что мистер Смангель завел какую-то новую длиннейшую Историю, где дело шло, кажется, о том, как при Одном достопамятном случае, описанном со всеми Подробностями времени и места, герой повествования Смастерил векселек и подкузьмил одного простоватого Джентльмена.