Глава 42, Чт. 2

"Я знал, что этим кончится", сказал, Посмеиваясь, мистер Рокер, когда мистер Пиквик Изложил ему цель своего вторичного визита. "Я сразу сказал: увидите, Недди, Что он запросится в отдельную комнату. Не правда ли, Недди? Ведь я вам говорил". Глубокомысленный владелец Универсального ножичка промычал что-то такое в Утвердительном смысле. "Я знал, что вам не обойтись без особой комнаты, Продолжал мистер Рокер. Позвольте, однако, ведь вам, вероятно, понадобится и Мебель. Вы возьмете у меня, я даю напрокат". "С большим удовольствием", сказал мистер Пиквик. "Во втором этаже у нас есть превосходная комната. Она занята одним арестантом из Канцлерского суда. Она обойдется вам в фунт стерлингов в неделю. Я думаю, для вас это недорого?" "Нет, недорого". "Так идемте", проговорил мистер Рокер, вскакивая и Хватаясь за шляпу. "Мы это уладим каких-нибудь пять минут. Эхма, и чтобы вам сразу сказать, Что вы хотите делать дела, как подобает порядочному Джентльмену". Дело устроилось очень скоро, как и предсказывал Тюремщик. Арестант из Канцлерского суда сидел здесь Много лет, потеряв родных, друзей, Состояние, счастье. Он приобрел законное право на особую комнату. Но так как при всем том ему частенько приходилось Испытывать одно маленькое неудобство нужду в хлебе Насущном, то он с жадностью ухватился за предложение Мистера Пиквика и согласился уступить ему свое Помещение в полное и нераздельное пользование за Двадцать шиллингов в неделю. Из этой же суммы он обязался уплачивать отступное Всем тем, кого тюремное начальство сочтет нужным Поместить в его комнату. Пока заключалась эта сделка, мистер Пиквик Рассматривал арестанта с болезненным участием. Это был высокий человек, худой, как скелет, С провалившимися щеками и беспокойными горящими Глазами. В лице его не было ни кровинки, И кости на его висках и скулах торчали безобразными Углами. На нем были стоптанные туфли и длинное Рваное пальто висело на нем, как на вешалке. И немудрено: железные зубы неволи и всевозможных Лишений точили его более двадцати лет. "Где же теперь вы сами-то будете жить?" Спросил его мистер Пиквик, доставая из кошелька Двадцать шиллингов за первую неделю и выкладывая их На хромоногий стол. Арестант взял деньги дрожащей рукой и сказал, Что он и сам еще не знает. Он сходит и расспросит, нет ли где лишнего места, Куда-нибудь пристроится. "Боюсь, что вам будет очень беспокойно", Проговорил с нежным состраданием мистер Пиквик, Положив ему на плечо свою руку. "Вам, вероятно, придется жить в тесноте, В обществе шумных и буйных людей. Если так, то, пожалуйста, я вас очень прошу, Всякий раз, как вам захочется отдохнуть или когда к Вам придут ваши друзья, располагайтесь этой комнатой Как своей собственной". "Мои друзья? Повторил арестант, и в горле его захрипело, Как от подавленного рыдания. Ко мне придут друзья. Да если б я лежал мертвый на дне самой Глубокой пропасти, если б я гнил в своем гробу Под каменным фундаментом этой тюрьмы, Затопленной зловонной грязной тиной, Что ползет по канаве вдоль ее стены, я и Тогда не мог бы быть более покинут, Более забыт, чем теперь. Я человек мертвый, я умер для общества, Хотя меня никто не пожалеет, как жалеют тех, Чьи души предстали уже на суд вечный. Друзья, ко мне? Господи, Ведь слишком двадцать лет прошло с тех пор, Как меня засадили в эту яму. Из молодого, полного жизни человека я превратился в Старика. И нет во всем свете никого, Понимаете, никого, кто бы перекрестил меня, Когда я умру, и сказал: "Он умер, и слава Богу". Мучительное волнение, горевшее непривычным румянцем На лице этого человека, пока он говорил, теперь Улеглось. Он нервно стиснул свои исхудалые руки и Поплелся вон из комнаты. "Поди ты, брыкается еще иногда, Сказал с улыбкой мистер Рокер. Этот народ, что дикие слоны, никак не приручишь. Нет, нет, да и взбунтуются". Разрешившись этим в высшей степени гуманным Замечанием, мистер Рокер принялся хлопотать около Мистера Пиквика и действовал с такой энергией, Что в самое короткое время комната ученого мужа была Снабжена прекрасной кроватью, которая на день Превращалась в диван, столом, шестью стульями, Ковром и даже посудой. Все это за весьма умеренную плату в двадцать семь Шиллингов шесть пенсов в неделю. "Ну-с, почтеннейший, не нужно ли вам чего?" Спросил мистер Рокер, самодовольно обозревая плоды Своих трудов и весело побрякивая деньгами, Полученными вперед за первую неделю. "Нужно, отвечал мистер Пиквик после некоторого Раздумья. Нет ли у вас тут таких людей, Которых можно было бы посылать с поручениями?" "В город?" "Да. Я разумею таких, кто может свободно входить и Выходить отсюда. Не арестантов". "Как же, как же! Есть и такие. Да вот даже и сейчас в Бедном отделении проживает у нас один забулдыга, И есть у него приятель, который с радостью за Это возьмется. Он здесь у всех на посылках за Последние два месяца. Они только этим и живут. Послать за ним?" "Пожалуйста. Впрочем, постойте. В бедном отделении, вы сказали? Мне хотелось бы на него взглянуть. Я пойду сам". Бедное отделение долговой тюрьмы, как, Впрочем, показывает самое название, Есть та ее часть, где содержится самый жалкий, Самый отверженный класс должников, дошедших до Последней степени нищеты. Арестант, поступающий в бедное отделение, Не платит ни за комнату, ни за свое содержание. Скудное количество пищи, которое он здесь получает, Покупается на деньги разных благотворителей, Жертвующих от времени до времени или оставляющих по Завещанию небольшие суммы в пользу бедных арестантов Не так еще давно многие из наших читателей, Наверное, помнят это время. К одной из стен Флитской тюрьмы была приделана Железная клетка, и в этой клетке в каждый час Дня можно было видеть человека с голодным лицом, Который побрякивал мелкой монетой в жестяной кружке И выкрикивал похоронным голосом: "Пожалеете бедных должников, добрые господа". Сбор из этой кружки поступал в пользу бедного Отделения, и арестанты сменяли друг друга в этой Унизительной обязанности выпрашивания милостыни. Теперь этот обычай уничтожен, и кружка исчезла. Но положение несчастных арестантов нисколько не Улучшилось. Мы не позволяем им больше взывать во Всеуслышание у тюремных ворот к милосердию прохожих. Но мы сохраняем на страницах нашего законодательства В назидание будущих поколений премудрый и Высокогуманный закон, который торжественно Провозглашает, что каждый вор и убийца имеет право На пищу и одежду и оставляет умирать от голода И холода несчастного нищего должника. И это не вымысел. Можно с уверенностью сказать, что не проходило бы ни Одной недели, чтобы в той или другой из наших Долговых тюрем который-нибудь из этих несчастных не Умер бы голодной смертью, если бы ему не помогали Его товарищи по заточению. Подымаясь по узкой лестнице на верхний этаж бедного Деления и размышляя обо всех этих грустных вещах, Мистер Пиквик пришел мало-помалу в такое волнение, Что очутился в той комнате, куда направил его мистер Рокер, прежде чем успел сообразить, Где он и зачем он сюда пришел. Вид этой комнаты заставил его очнуться, Но едва лишь взгляд его упал на фигуру человека, Сидевшего в задумчивой позе над пыльной решеткой Догорающего камина, как он выронил из рук свою шляпу И замер на месте в неописанном изумлении. Да, так! Он не ошибся. Перед ним был мистер Альфред Джингль без сюртука, В грубой, оборванной коленкоровой рубашке, Растрепанный, грязный, с осунувшимся лицом, Страшно исхудалый от голода и страданий. Он сидел, свесив голову на руку, пристально глядя в Огонь, и весь его вид обличал жестокую нищету и Отчаяние. Против него, небрежно прислонившись к стене, Стоял высокий дюжий парень с охотничьим хлыстиком в Правой руке, которым он очень ловко похлопывал по Носку сапога, украшавшего его правую ногу. Левая была обута в старую туфлю. Собаки, лошади и пьянство привели его в эту трущобу. На его одиноком сапоге еще красовалась старая шпора. Пощелкивая себя хлыстиком по ноге, он этой шпорой Подгонял от времени до времени воображаемую лошадь, Сопровождая этот жест каким-то возгласом из тех, Что бывают в ходу у спортсменов. Он воображал в эту минуту, что берет первый приз В какой-то отчаянной скачке. Бедняга никогда ни в одной скачке самый быстрый конь Из всех стоявших когда-то в его собственной конюшне Не носил его так быстро, как проскакал он теперь Извилистую длинную дорогу, которая привела его к Флиту. В противоположном углу на опрокинутом деревянном Ящике сидел седой дряхлый старик. Глаза его были прикованы к полу, и на лице Застыло выражение глубокой, безнадежной скорби. Хорошенькая девочка, должно быть, Его внучка вертелась подле, стараясь своими наивными Детскими хитростями привлечь на себя его внимание. Но старик не видел и не слышал ее. Детский голосок, звучавший для него когда-то слаще Всякой музыки, детские глазки, Сиявшие ему когда-то таким согревающим светом, Не трогали больше его притупленную душу. Болезнь иссушила его старое тело. Болезнь и горе парализовали его чувства и ум. В третьем углу стояли отдельной кучкой еще три или Четыре человека и шумно разговаривали между собой. Худая, заморенная женщина, жена одного из Арестантов, заботливо поливала на окне жалкие Остатки какого-то засохшего растения, Которому уже не суждено было ни цвести, Ни зеленеть. Печальная эмблема той многотрудной и Бесполезной обязанности, которую добровольно несла Бедная женщина в этих мрачных стенах. Таковы были люди. Такова была картина, представшая изумленным взорам Мистера Пиквика. Шум чьих-то быстрых шагов заставил Его обернуться. В комнату вошло новое лицо, И в этом человеке, несмотря на покрывавшие его Лохмотья и грязь, мистер Пиквик мгновенно узнал Своего старого знакомца мистера Иова Троттера. "Мистер Пиквик!" Вырвалось громко у Иова. "Что?" крикнул Джингль, вскакивая на ноги. "Мистер. Так и есть. Странная встреча. Скверное место. Мне поделом. Заслужил". С этими словами мистер Джингль сунул свои руки туда, Где были когда-то его карманы, и, уронив голову на Грудь, беспомощно опустился на прежнее место. Мистер Пиквик был тронут до слез. Оба они смотрелись такими жалкими. Голодный быстрый взгляд, который бросил украдкой Мистер Джингль на небольшой кусок баранины, Принесенный Иовом, говорил красноречивее всяких Слов, до какого ужасного состояния они оба дошли. Мистер Пиквик взглянул на Джингля с кроткой улыбкой И сказал: "Мне бы хотелось поговорить с вами Наедине. Не выйдете ли вы со мной на минутку?" "Конечно", отвечал Джингль, поспешно поднимаясь. Далеко здесь не уйдешь, не разгуляешься. Не беда. Ноги целы. Каменный парк, железная ограда. Живописная местность. Не широка, но романтична. Открыта для публики. Жильцы на даче. Семейство в городе. Заботливая хозяйка чересчур. "Вы забыли свой сюртук", сказал мистер Пиквик, Когда они вышли на лестницу. "Сюртук? Сюртук гостит у близкого родственника дяди Тома. Никак нельзя. Нужно есть. Естественные потребности и все такое". "Что вы хотите сказать? Я не понимаю". "Спустил, почтеннейший, Последний сюртук. Иначе не мог. Проел сапоги. Питался две недели. Шелковый зонтик, слоновая ручка. Еще неделю. Факт, как честный человек. Спросите Иова, он знает". "Питался три недели сапогами и шелковым зонтиком с Ручкой слоновой кости. Быть не может!" воскликнул в ужасе мистер Пиквик, Читавший о подобных вещах только в описаниях Кораблекрушений. "Истинная правда", подтвердил Джингль, Кивнув головой. "В закладе у ростовщика. Квитанция у меня. Дают пустяки. Негодяи, мерзавцы". "Ах, вот что", проговорил мистер Пиквик, Почувствовав немалое облегчение при последних словах Джингля. "Понимаю. Вы заложили свой гардероб". "Все до нитки. И свое, и Иова. Последняя рубашка вот эта на мне. Не беда. Экономлю на стирке. Скоро конец. Свалюсь как собака, Умру, околею. Коронерское следствие. Бедный узник. Нищета, голод. Скандал. Затушить. Господа присяжные, поставщики тюрем. Сшито и крыто. Естественная смерть. Похоронить на общественный счет. Поделом. Сам виноват. Конец последней картины. Занавес падает". Мистер Джингль изложил этот краткий конспект своей Заманчивой будущности со свойственной ему Словоохотливостью и бесконечными ужимками, Представлявшими жалкое подобие улыбки. Но мистеру Пиквику нетрудно было заметить, что вся Эта бесчувственность напускная. Он посмотрел на беднягу с глубоким участием и увидел В глазах его слезы. "Добрая душа", сказал Джингль, Крепко пожимая ему руку и отворачивая свое Сконфуженное лицо. "Неблагодарный пес. Расхныкался не в пору. Ребячество, сам знаю. Не могу удержаться. Лихорадка, слабость, Болезнь, голод. Виноват. Заслужил. Заслужил, но страдаю. Много страдал. Тяжело". И не в силах притворяться долее, Вконец измученный этой последней попыткой остаться Стойким твердым, несчастный человек опустился на Ступеньку и, закрыв лицо руками, зарыдал, Как дитя. "Полно, полно", сказал мистер Пиквик, С трудом преодолевая собственное волнение. "Не все еще пропало. Вот вы успокоитесь, расскажете мне все по порядку, И мы посмотрим, что можно для вас сделать. Иов, пойдите сюда. Где вы?" "Здесь, сэр", откликнулся Иов, появляясь на Лестнице. Помните, мы говорили раньше, что глаза этого Джентльмена сидели слишком глубоко даже в его Цветущие времена. Теперь же, в тяжелую годину нищеты и всяких Испытаний, они казались совсем провалившимися. "Я здесь, сэр", сказал Иов. "Пойдите сюда", повторил мистер Пиквик, Стараясь казаться суровым, несмотря на то, Что четыре крупные слезинки предательски катились по Его жилету. "Вот вам, получите". Получите. Что значило это слово? На повседневном житейском жаргоне оно значит Обыкновенно получите затрещину. И зная все обстоятельства дела, каждый сказал бы, Что на этот раз затрещина была хорошая, Здоровая, полновесная. Мистер Пиквик был обманут, одурачен, Жестоко оскорблен этим жалким отверженцем, Который был теперь весь в его власти. Но говорить ли всю правду? Когда мистер Пиквик полез в свой жилетный карман, В руке его что-то слабо звякнуло, и когда вслед За тем, сунув это что-то в протянутую руку Иова, Наш добрый старый друг пустился бежать без оглядки, Точно за ним гналась погоня. Глаза его светились живейшим удовольствием, и сердце Прыгало от радости в его честной груди. Когда мистер Пиквик пришел в свою комнату, Сэм Уэллер был уже там. Он стоял посреди комнаты, обозревая новую Комфортабельную обстановку своего господина Выражением какого-то угрюмого удовольствия, На которое и приятно, и забавно было смотреть. Мистер Уэллер решительно не одобрял пребывание Великого человека в тюрьме и на этом основании Считал своей священной обязанностью не слишком Восхищаться чем бы то ни было, что делалось, Говорилось, затевалось или предполагалось в этом Скверном и неприличном месте. "Ну что, Сэм?" Спросил мистер Пиквик. "Ничего, Сэр", отвечал мистер Уэллер. "Хорошо я устроился?" "Жить можно", отвечал Сэм, окидывая комнату Презрительным взглядом. "Видели вы мистера Топмана и остальных?" "Видел, сэр. Они придут завтра и очень удивились, Когда узнали, что им запрещается являться сегодня". "Привезли вы вещи?" Вместо ответа мистер Уэллер показал пальцем на Несколько свертков и узелков, которые он Аккуратнейшим образом разложил на полу в одном из Углов. "Хорошо, Сэм", сказал мистер Пиквик и прибавил после Минутного колебания. "Теперь вы слушайте хорошенько, Что я хочу вам сказать". "Слушаю обоими ушами. Выпаливайте, сэр". "Вот что, Сэм, начал мистер Пиквик с большою Торжественностью. Я с самого начала почувствовал, Что это место не подходит, совсем не подходит Молодому человеку". "Да и старому, я думаю, тоже", заметил мистер Уэллер. "Вы правы, Сэм. Но если старый человек попал сюда по собственной Оплошности или глупой доверчивости, То это еще не резон, чтобы он тащил за Собой молодого. Это было бы непростительным эгоизмом С его стороны. Одним словом, с какой бы точки Зрения ни взглянули мы на это дело, выходит, Что молодому человеку всегда и лучше, И полезнее быть подальше отсюда. Понимаете вы меня, Сэм?" "Нет, сэр, не понимаю", отвечал угрюмо мистер Уэллер. "Попробуйте понять". "Ну хорошо, сэр, извольте", сказал Сэм после Непродолжительной паузы. "Я, кажется, смекаю, куда вы подъезжаете. Если я попал в настоящую точку, То вот вам мой ответ. По-моему, это даже неделикатно, Как сказал один извозчик, когда его захватила в поле Снежная метель". "Я вижу, вы меня поняли, Сэм", сказал мистер Пиквик. "С одной стороны, я вовсе не хочу, чтобы вы Болтались, быть может, несколько лет в таком месте, Как это, а с другой арестанту долговой тюрьмы Держать при себе наемного слугу. Согласитесь, Сэм, что это просто нелепость. Сэм, заключил мистер Пиквик, мы должны расстаться на Время". "На время, сэр? Так ли вы сказали?" спросил мистер Уэллер Саркастическим тоном. "Да, на то время, пока я остаюсь здесь, Отвечал мистер Пиквик. Вы будете по-прежнему получать свое жалование. Каждый из моих друзей с удовольствием возьмет вас к Себе, хотя бы уже только из уважения ко мне. И если когда-нибудь я выйду отсюда, прибавил мистер Пиквик с притворной веселостью, если я выйду отсюда, Сэм, даю вам честное слово, что вы сейчас же Вернетесь ко мне". "Вы кончили, сэр? Так выслушайте теперь и вы то, что я вам Скажу, проговорил мистер Уэллер серьезно и Торжественно. Это дело у нас с вами не выгорит, и Потому лучше не будем о нем и говорить". "Я не шучу, Сэм, я твердо решился". "А, вы не шутите. Не шутите, сэр. Очень хорошо. Так и я не шучу". С этими словами мистер Уэллер решительно надел свою Шляпу и быстро вышел из комнаты. "Сэм, закричал мистер Пиквик. Сэм, вернитесь!" Но отголоски быстрых шагов давно замерли в длинном Коридоре. Сэм Уэллер исчез.