Глава 44

Глава сорок четвертая. Трактует о разных мелких происшествиях, Случившихся во Флитской тюрьме. Описывает таинственное поведение мистера Винкля и Рассказывает, как бедный арестант из канцлерского Суда получил, наконец, свободу. Мистер Пиквик был так растроган преданностью Сэма, Добровольно заключившего себя в тюрьму, Чтобы только не расставаться со своим господином, Что у него не хватило духу выказать ему свое Неудовольствие по поводу его сумасбродного поступка. Единственное, чего он требовал и на чем он Настаивал, это чтобы Сэм назвал ему имя своего Неумолимого кредитора. Но мистер Уэллер решительно отказался отвечать на Этот вопрос. "Все равно, сэр, это ни к чему не поведет", Твердил он упрямо. Мой кредитор человек низкий, злой, жестокий и притом Страшный скаред. Человек с каменным сердцем, Которого ничем не проймешь, как говаривал один Добродетельный викарий о своем прихожанине, Страдавшем водянкой, который отказался построить Часовню, говоря, что он предпочитает оставить свои Деньги жене. "Но послушайте, Сэм, убеждал его мистер Пиквик, Ваш долг так незначителен, что мне ничего не стоит Его уплатить. А между тем теперь, когда мы с Вами порешили, что вы, во всяком случае, Останетесь со мной, подумайте, Насколько вы были бы полезнее мне, Оставаясь на свободе". "Нет, сэр, отвечал мистер Уэллер торжественным Тоном. Я очень вам благодарен за вашу заботливость, Но нет, мне бы не хотелось". "Чего не хотелось бы, Сэм?" "Унижаться, выпрашивать милости у моего Бессердечного врага". "Но какая же это милость, Сэм, попросить его взять Его собственные деньги?" "Извините, сэр, заплатить эти деньги было бы с моей Стороны большой милостью, а он ее не стоит. В том то и штука". Мистер Пиквик принялся тереть кончик своего носа, Придумывая, что бы такое еще сказать. И мистер Уэллер, видя, что его господин начинает Волноваться, счел за лучшее переменить разговор. "Я принял свое решение по принципу, Сэр, сказал он. Ваша милость действовали на том же Основании. Это напомнило мне одного молодца, Который застрелился по принципу. Недавно вы слыхали о нем, сэр". Тут мистер Уэллер приостановился и бросил исподтишка Лукавый взгляд на своего господина. "Представьте, не слыхал", отвечал мистер Пиквик, Начиная улыбаться, несмотря на невольную досаду, Которую подняло в нем непостижимое упрямство мистера Уэллера. Должно быть, слава этого джентльмена не успела еще Дойти до меня. "Быть не может, сэр! Воскликнул мистер Уэллер. Вы меня удивляете. Он служил старшим клерком в Казенной конторе". "В самом деле?" "Как же, сэр. Преинтересный был джентльмен. Из того сорта аккуратных людей, что никогда не Забудут надеть высокие калоши в сырую погоду и Больше всего на свете дорожат теплой фуфайкой. Он копил деньги по принципу, надевал каждый день Чистую рубашку по принципу и никогда не разговаривал Со своими родственниками тоже по принципу, Чтобы они как-нибудь не попросили у него взаймы. Одним словом, преприятный был человек во всех Отношениях. Он стригся по принципу в две недели раз и Заказывал платья на основании экономического Принципа: три пары в год, а старое портному в Счет платы за работу. Как человек аккуратный, он круглый год изо дня в День обедал в одном и том же трактире. Обедал на шиллинг, а наедался на полтора. Хозяин, бывало, чуть не плакал, когда об этом Рассказывал. Не говоря уже о том, Что он не выпускал из рук кочерги и в Зимнее время изводил, по крайней мере, На четыре пенса в день лишнего угля. А сколько он крови испортил хозяину, Так и не сосчитать. Важности был непомерной. Бывало, чуть показал нос в свой трактир, Так и кричит: "Подать мне Morning post, Как освободится. Да не забудьте, Томас, Herald и Times. Я еще сегодня их не видал. Morning chronicle и--и Advertises я посмотрю после". Потом усаживался на самое лучшее место и смотрел на Часы. И ровно за четверть минуты до того времени, Как прийти мальчишке с вечерними газетами, Выскакивал в коридор, отбирал у него газету и уж, Бывало, никому не даст, пока не прочтет от доски До доски. Другие посетители трактира из себя Выходили от злости, а один раздражительный старичок До того бесновался, что лакей уж и не отходил От него в такие минуты и только смотрел, как Бы он не выкинул какого-нибудь фортеля с хлебным Ножом. Таким-то манером, сэр, просиживал мой джентльмен за Газетами часика три, засыпал, просыпался, Опять засыпал. Наконец вставал и шел в соседнюю кофейню. Выпивал там порцию кофею, съедал четыре сдобные Лепешки, а потом возвращался домой в Кенсингтонскую Улицу и ложился спать. Только как-то раз захворал он. Посылает за доктором. Доктор приезжает в зеленом кабриолете с подножкой А-ля Робинзон Крузо, который он опускал и поднимал За собой всегда сам, нарочно, чтобы кучеру не нужно Было слезать с козел, потому что иначе все бы Узнали, что у него только кафтан один ливрее, А штаны-то простые, обыкновенные. "Что с вами?" спрашивает доктор. "Болен", говорит пациент. "Что вы ели сегодня?" говорит доктор. "Жареную телятину, говорит больной. А еще лепешки". "Ну вот, так я и знал, говорит доктор. Я пришлю вам коробочку пилюль, и вы уж, Пожалуйста, их больше не кушайте". "Чего, пилюль?" "Нет, лепешек". "Отчего? закричал больной, подскакивая на постели. Вот уж пятнадцать лет, как я каждый день съедаю Четыре лепешки по принципу". "Ну так я вас попрошу перестать их есть по Принципу", говорит доктор. "Лепешки здоровая пища", говорит больной. "Лепешки вредная пища", говорит доктор со свирепым Лицом. "Но они так дешевы, говорит больной немного Потише, и замечательно сытные по цене". Вам они обойдутся дорого, по какой угодно цене, Если б даже не вы, а вам платили за Каждую лепешку, говорит доктор. Четыре лепешки в день, да это вас убьет в Каких-нибудь шесть месяцев. Больной посмотрел ему прямо в глаза, подумал минут Пять и сказал: Вы в этом уверены, Сэр? Я готов прозакладывать свою докторскую Репутацию и практику в придачу, Что это так, говорит доктор. А как вы полагаете, сколько мне нужно лепешек, Чтобы умереть в один день? Говорит больной. Не знаю, говорит доктор. Если съесть на полкроны, довольно будет? Я думаю, довольно. Ну, стало быть, если я съем На три шиллинга, так наверное умру. Наверное, говорит доктор. Очень хорошо, говорит больной. Покойной ночи. На другой день он встает, приказывает растопить Камин, посылает купить на три шиллинга лепешек, Поджаривает их, съедает все до честа, Достает пистолет, спускает курок и падает мертвый. Зачем же он застрелился? Спросил мистер Пиквик, совершенно пораженный такой Трагической развязкой. Зачем? повторил Сэм, чтобы доказать, Что лепешки здоровая пища и что он ни ради Кого не намерен менять своих принципов. Такими рассказами, прибаутками и другими уловками Дипломатического свойства мистер Уэллер старался Избежать расспросов своего господина в первый вечер Своего переселения во Флит. Убедившись, что все его увещания останутся Бесплодными, мистер Пиквик согласился наконец, Чтобы Сэм устроился при нем на постоянное Жительство. Заручившись этим вынужденным согласием, Мистер Уэллер немедленно отправился хлопотать и Через полчаса все уладил. Нанял понедельно угол у плешивого башмачника в одном Из верхних коридоров, перенес туда тюфяк и подушку, Взятые напрокат у мистера Рока. И когда, покончив с дневными заботами, он Расположился на покой в своей скромной квартире, То почувствовал себя так хорошо и привольно, как Будто родился и вырос в тюрьме не только сам, Но и вся его семья до прадеда включительно. Послушайте-ка, старый гусак, вы это всегда Покуриваете в постели этаким манером? Спросил мистер Уэллер своего квартирного хозяина, Когда оба они улеглись. Всегда, молодой петушок, отучал башмачник. А позвольте вас спросить, зачем вы стелете себе Постель под столом? Затем, что прежде чем я сюда попал, Я привык спать под пологом и нахожу, Что крышка стола отлично его заменяет. Вы, однако, антик, как я посмотрю. Нет, сэр, я на это не претендую, отвечал башмачник, Качая головой. Здесь у нас найдутся антики почище Меня. Этот краткий диалог происходил таким образом: Мистер Уэллер лежал в одном углу на своем тюфяке, А башмачник в другом под столом. Комната освещалась ночником и трубкой хозяина, Блестевшей из-под стола, как раскаленный уголек. При всей своей краткости эта беседа сильно Расположила мистера Уэллера в пользу его хозяина. Он приподнялся на локте и принялся внимательно Изучать его наружность, чего не успел сделать до сих Пор. Это был плешивый человечек с болезненным желтым Лицом и жесткой щетинистой бородкой, Как у всех башмачников. Его физиономия была в своем роде замечательным Произведением искусства. Вся она состояла из какой-то странной смеси круглых Линий и острых углов, но в то же время Поражала выражением добродушия, А украшавшие ее маленькие глазки сверкали, Должно быть, в старину самым заразительным весельем, Потому что даже и теперь в них еще бегали Веселые искорки. Ему шел уже седьмой десяток, И Бог ведает, сколько лет из этого времени он Просидел в тюрьме. Тем поразительнее казалось, Что он мог еще обнаруживать какие-нибудь признаки Веселья и радости. Он был маленького росту, а теперь, когда лежал, Скорчившись на своем тюфяке, то казался не больше Семилетнего ребенка. В зубах у него торчала коротенькая глиняная Трубочка. Он лежал, подперев голову рукой, Смотрел на огонь ночника и затягивался с таким видом Спокойного блаженства, что завидно было смотреть. Давно вы здесь сидите? Спросил Сэм, прерывая молчание, длившееся несколько Минут. Тринадцатый год, отвечал башмачник, Закусывая чубук своей трубки, чтобы она не мешала Ему говорить. Канцлерский суд? Башмачник молча кивнул головой. За что же вас посадили? Башмачник переложил трубку справа налево, Улыбнулся, передвинул ее на прежнее место, Но ничего не сказал. За что вас посадили, я спрашиваю? Повторил Сэм. За что? В том то и штука, отвечал башмачник. Угадайте-ка, что меня погубило. Верно, долгов наделали, сказал Сэм, Поправляя ночник. В жизнь свою не был должен ни Одного фартинга. Ну-ка, попробуйте угадать. Ну, может быть, вы затеяли скупать дома, Строиться, то есть, выражаясь деликатно, Спятили с последнего ума или пустились в другие Спекуляции, что немногим лучше. Башмачник покачал головой и сказал: Не угадали. Ну-тика еще. Неужто ж вы затеяли тяжбу? Спросил с ужасом Сэм. Боже меня сохрани! Нет, меня погубило наследство. Ну, полно, приятель, вы, кажется, Вздумали меня морочить. Хотел бы я, чтобы какой-нибудь богач попробовал Погубить меня таким способом. Я бы посмотрел, как бы это ему удалось. Я знал, что вы мне не поверите, Проговорил спокойно башмачник, продолжая курить. На вашем месте и я бы не поверил. А между тем это истинная правда. Как же это случилось? спросил Сэм, наполовину Убежденный спокойным тоном рассказчика. А вот как. В деревне, где я прежде работал, Проживал один старый джентльмен, Дальняя моя родня по жене. Бедняжка умерла теперь, благодарение Богу. Джентльмен этот внезапно захворал и отправился "Куда?" спросил Сэм, который уже начинал засыпать, Утомленный событиями этого обильного приключениями Дня. "Почем я знаю, куда?" Отвечал башмачник, говоря в нос, ибо в эту минуту У него был полон рот дыма. Отправился к праотцам, умер. "Ага, понимаю. Ну и что же?" "Ну и оставил пять тысяч фунтов стерлингов". "Очень мило с его стороны", заметил Сэм. "Одну из этих пяти тысяч, продолжал башмачник, Оставил он мне, потому как я был женат на Его родственнице. Понимаете?" "Тааак", пробормотал Сэм. "А надо вам сказать, что была у него куча Племянников и племянниц. И так как все они чуть что не дрались Из-за наследства, то он сделал меня своим Душеприказчиком и оставил мне остальные четыре Тысячи на веру, чтобы, значит, разделить их между Ними, как было указано в завещании". "Хм, я и не знал, что по закону можно Что-нибудь делать на веру", заметил Сэм. Мне казалось, у крючкотворов этот товар не в ходу. Ну, все равно продолжайте". "Ну вот, подал я завещание на утверждение, И когда его уже совсем хотели утвердить, Племяннички-то, страшно злившиеся на меня за то, Что не все денежки перешли в их карман, Возьми да и подсунь мне caveat заявление о Приостановке производства по делу". "Это что еще за штука?" Спросил Сэм. "А, это фортель есть такой судейский. Все равно, как если б человеку сказать: стоп, Машина, ни с места". "Понимаю, сказал Сэм, родной братец хабеас корпусу. Ну а потом?" "А потом, продолжал башмачник, все они так Перегрызлись и увидели, что без меня все равно не Поделятся. Кавет сняли, и я выплатил им по четыре Тысячи. Только что я расплатился, Хлоп, один племянничек подает прошение, Что, дескать, завещание недействительно. Поднимается дело. Глухой старикашка, что заседает в судейской конторе За кладбищем Святого Павла, жует и пережевывает его Несколько месяцев. Сперва один, потом с четырьмя Крючкотворами, которые окончательно сбивают его с Толку. Наконец он пересматривает все бумаги сначала, А к тому времени они разрослись в шесть толстых Томов, и дает заключение, что как завещатель-де был Не в своем уме, то и предписывается мне выплатить Все деньги законным наследникам и взять на себя все Судебные издержки. Я подал на апелляцию. Тогда за мое дело принялись еще три джентльмена, Не знаю уж, глухие ли или слепые. Знаю только, что они уже слушали его в первой Инстанции, в той, где они состоят сверхштатными и Зовутся докторами. А в этой-то палате они, Видите ли, делегаты. Вот и поймите эту разницу. Ну хорошо. Пересмотрели они мое дело и Почтительнейше утвердили заключение глухого Старикашки. Тогда я перенес дело в канцлерский суд, Да там мы с ним и застряли, вероятно, до Скончания живота. Моя тыщенка давным-давно перешла в карман моего Атторнея, да на меня еще насчитали десять тысяч Фунтов судебными издержками. За них-то я и сижу здесь, здесь, Должно быть, и умру. Находились добрые люди, Хотели перенести дело в парламент и перенесли бы. Да тут опять вышла зацепка. Им-то ко мне ходить недосуг, а меня к ним Не пускают. Так мы и не столковались. Мои длинные письма им надоели. Ну и махнули рукой. Вот оно как все случилось. Я ничего не прибавил, ничего не убавил. Все это истинная правда от слова до слова. Пятьдесят человек могут подтвердить и здесь, Тюрьме, и там, за тюремными стенами". Башмачник замолчал, желая удостовериться, Какое впечатление произвел его рассказ на мистера Уиллера, но тот уже храпел. Тогда рассказчик спокойно выбил о ножку стола свою Потухшую трубку, положил ее к себе под подушку, Вздохнул, закутался с головой в одеяло и скоро тоже Заснул. На другой день поутру, в то время, когда мистер Пиквик сидел один за завтраком, Сэм чистил в своей Комнате его сапоги и штиблеты, к нему постучались и Прежде чем он успел сказать: "Войдите", дверь Приотворилась, и взорам ученого мужа предстала копна Черных волос и греческая феска два атрибута, В которых он без труда признал личную собственность Мистера Смангеля. "Здравствуйте. Как поживаете? Сказал этот изящный джентльмен, сопровождая свой Вопрос целой дюжиной самых усердных кивков. Не ждете ли вы кого нынче? Там три какие-то джентльмена чертовски приличной Наружности. Справлялись о вас в сторожке и теперь Стучатся во все номера нижнего этажа, За что их жестоко ругают у каждой двери". "Ах, боже мой, как было глупо с их стороны Не расспросить толком! Воскликнул мистер Пиквик, поспешно вставая. Ну да, это, наверное, они, мои хорошие друзья, Которых я ждал еще вчера", прибавил он в пояснение, Обращаясь к мистеру Смангелю. "Ваши друзья! закричал мистер Смангель, Хватая его за руку. Ни слова больше. Будь я проклят, если с этой минуты ваши друзья Не станут и моими, моими и Мавинса. Чертовски приятная собака этот Мавинс, Не правда ли?" заключил мистер Смангель с большим Чувством. "Я так еще мало знаком с этим Джентльменом, проговорил нерешительно мистер Пиквик. Что право". "Мало знакомы. Верно, перебил Смангель, хлопнув его по плечу. Но вы познакомитесь. Вы будете в восторге от него. У этого человека, сэр, продолжал мистер Смангель с Торжественной миной, у этого человека такие Комические таланты, что он сделал бы честь Дрюри-Лэнскому театру". "В самом деле?" "Клянусь Юпитером. Послушали бы вы, как он представляет кошек. Четырех кошек, которых засадили в пустую бочку. Можете вообразить, как они должны мяукать. И представьте, вы ясно слышите всех четырех. Четыре кошачьих голоса, каждый отдельно. Согласитесь, что это дьявольски остроумная штука. Клянусь честью, нельзя не любить человека, когда Видишь в нем такие гениальные черты. Правда, есть у него одна слабость. Знаете, та, которой я вам говорил. Если бы не это И мистер Смангель покачал головой С таким конфиденциально-выжидательным видом, Что мистер Пиквик, чувствуя, что ему нужно Что-нибудь сказать, пробормотал: "Да". И взглянул с беспокойством на дверь. "Да, повторил с протяжным вздохом мистер Смангель. Этот человек превосходный товарищ, я не знаю более Очаровательного собеседника, но эта слабость у него Есть. Есть, нечего греха таить. Да вот, например, я уверен, что встань сейчас из Могилы и явись ему тень его родного деда, Он непременно подсунет ей вексель на штемпельной Бумаге и заставит ее подписать". "Ну что вы!" воскликнул мистер Пиквик. "Непременно. Имей он только власть вызывать Мертвецов, он вызовет его опять ровно через два Месяца, считая с этого дня, и попросит возобновить Вексель". "Действительно, ваш приятель замечательный человек, Сказал мистер Пиквик. Но я боюсь, что пока мы с вами здесь Разговариваем, мои друзья напрасно волнуются, Разыскивая меня". "Я их провожу", Сказал мистер Смангель, отступая к дверям. "До свидания. Я не стану вам мешать, пока они Будут у вас. Неловко, знаете. Ах, кстати", мистер Смангель круто остановился, Запер дверь, которую перед тем только что отворил, Подошел на цыпочках мистеру Пиквику и, наклонившись К самому его уху, прошептал: "Не можете ли вы ссудить мне полкроны до конца Будущей недели?" Мистер Пиквик с трудом удержался от улыбки. Стараясь не глядеть на мистера Смангеля, он достал Требуемую сумму и положил его протянутую руку, После чего этот джентльмен, подмигнув ученому мужу с Самым таинственным видом, мгновенно исчез. Минут через пять он вернулся в сопровождении трех Джентльменов и, наконец, многозначительно кашлянув и Кивнув мистеру Пиквику в знак того, Что он не забудет своего долга, пожал руку всем Присутствующим с самой очаровательной любезностью и Убрался восвояси. "Дорогие мои, как я рад, что вижу вас наконец", Сказал мистер Пиквик, пожимая руку мистеру Топману, Мистеру Снодграссу и мистеру Винклю. Триумвират был растроган до слез. Мистер Топман с убитым видом качал головой. Мистер Снодграсс вынул носовой платок с нескрываемым Волнением. Мистер Винкль отошел к окну и громко Засопел. "С добрым утром, джентльмены! Возгласил Сэм, появляясь на пороге с башмаками Штиблетами. Не надо меланхолии, Как сказал один мальчуган, когда умерла его школьная Учительница. Милости просим в нашу коллегию, джентльмены". "А этот сумасшедший, проговорил мистер Пиквик, Нежно похлопывая по голове своего верного слугу, Когда тот опустился на колени, чтоб застегнуть на Нем штиблеты. Этот сумасшедший добровольно засадил Себя в тюрьму, чтоб только не расставаться со мной". "Как?" закричали в три голоса мистера Топман, Снодграсс и Винкль. "Так точно, Джентльмены, сказал Сэм. Я... Не вертитесь, сэр, сделайте милость. Я арестант, закупорен и припечатан, Как сказала одна леди, когда-- "Арестант!" воскликнул мистер Винкль с необъяснимым Волнением. "Эге, откликнулся Сэм, Быстро оборачиваясь. Что случилось, сэр?" "А я было надеялся, Сэм, что вы... Впрочем, нет, ничего", проговорил стремительно Мистер Винкль. Эти странные слова и вся манера Мистера Винкля обличали такое сильное душевное Расстройство, что мистер Пиквик невольно взглянул на Двух остальных, ожидая объяснения. "Мы ничего не знаем, отвечал мистер Топман на это Безмолвное воззвание. Последних два дня он постоянно в волнении и очень Изменился во всем. Мы сами боялись, не случилось ли С ним чего. Но он уверяет, что нет". "Да нет же, пробормотал мистер Винкль, Краснея под пристальным взглядом мистера Пиквика. Ровно ничего не случилось. А просто мне нужно будет съездить ненадолго по Одному личному делу, и я надеялся, что вы позволите Сэму сопутствовать мне". Физиономия ученого мужа выразила последнюю степень Изумления. "Я надеялся, продолжал, заикаясь, Мистер Винкль. Я надеялся, что, вероятно, И Сэм охотно согласится на эту поездку, но теперь, Когда он арестован, это, конечно, невозможно. Я поеду один". Пока мистер Винкль говорил, Мистер Пиквик почувствовал с некоторым удивлением, Что пальцы Сэма, который застегивал на нем штиблеты, Вдруг задрожали, как будто он был чем-нибудь поражен Или взволнован. Когда мистер Винкль замолчал, Сэм поднял голову и взглянул на него. И хотя взгляд, которым они обменялись, Длился не больше мгновения, но всякому постороннему Наблюдателю было ясно, что они понимают друг друга. "Сэм, вы что-нибудь знаете?" Проговорил с живостью мистер Пиквик. "Нет, сэр, отвечал мистер Уэллер, Принимаясь опять за штиблеты с необыкновенным Усердием. "Вы совершенно в этом уверены, Сэм?" "Во всяком случае, сэр, я уверен, Что ни от кого ничего не слыхал, Отвечал Сэм. А если у меня и мелькают какие-нибудь догадки, Прибавил он, взглянув на мистера Винкля, то я не Смею их высказывать, так как ведь я могу и Ошибаться". "Ну а я не считаю себя вправе допытываться, Сказал мистер Пиквик. Никто не вправе врываться в частную жизнь человека, Хотя бы и близкого друга. Скажу только, что я тут ровно ничего не понимаю. А теперь поговорим о другом". И высказавшись в таком духе, мистер Пиквик перевел Разговор на другие предметы, и мистер Винкль Мало-помалу успокоился, хотя был все-таки далеко не Так весел, как всегда. У четырех друзей накопилось в это время столько Предметов для беседы, что утро пролетело для них Незаметно. И когда к трем часам на маленьком Обеденном столике мистера Пиквика появился хороший Кусок жареной баранины и огромный пирог с говяжьей Начинкой, а на стульях, на окне и на кровати Были расставлены блюда с разной зеленью и кружки с Портером, все четверо принялись за обед с большим Аппетитом, несмотря на то, что и жаркое, И пирог готовились в тюремной кухмейстерской. Недорогая столовая, где всякий желающий может Получить за небольшую плату простой обед. За портером последовали две-три бутылочки хорошего Вина, за которыми был отправлен особый посол в Ближайший погребок. И уж если говорить всю правду, то скромные две-три Бутылочки постепенно выросли до пяти-шести. К тому времени, когда все вино было выпито и Чай убран со стола, в сторожке зазвонил колокол, Возвещая, что посторонним пора уходить. Если поведение мистера Винкля казалось странным с Самого начала, то теперь под влиянием выпитого вина И прилива нежных чувств при мысли о близкой разлуке С дорогим ему другом, оно сделалось совершенно Непостижимым. Дождавшись, когда мистер Топман и мистер Снодграсс Исчезли за дверью, он с жаром схватил руку мистера Пиквика, и на лице его изобразилась непреклонная Решимость с трагической примесью самой мрачной и Сосредоточенной скорби. "Прощайте, дорогой друг", проговорил дрожащим Голосом мистер Винкль. "Прощайте, Голубчик, храни вас Господь", сказал добродушный Мистер Пиквик, отвечая на пылкое рукопожатие своего Молодого друга. "Эй, Винкль, скоро вы там?" Закричал из коридора мистер Топман. "Сейчас, сейчас. Прощайте, мой друг". "Прощайте", сказал мистер Пиквик. Но мистер Винкль твердил: "Прощайте, Прощайте". И все-таки не уходил, а продолжал трясти Руку ученого мужа, глядя ему в глаза все с Тем же выражением отчаянной решимости и скорби. "Да что с вами такое? Случилось что-нибудь?" спросил мистер Пиквик, Когда его пальцы совсем занемели от этого нежного Прощания. "Ничего не случилось", отвечал мистер Винкль. "Ну так прощайте, мой милый. Покойной ночи", сказал мистер Пиквик, пытаясь Высвободить свою руку. "Мой друг, мой благодетель, мой любимый наставник, Бормотал мистер Винкль, отчаянно цепляясь за бедного Мистера Пиквика, не судите меня слишком строго, Не проклинайте меня, если услышите, что, Доведенный до крайности непреодолимыми Препятствиями, я..." "Ну что же, Винкль, идете вы или нет?" Спросил мистер Топман, появляясь в дверях. "Ведь нас запрут". "Иду, иду". И сделав отчаянное усилие, мистер Винкль выпустил Наконец руку мистера Пиквика и выбежал в коридор. Мистер Пиквик смотрел ему вслед в безмолвном Изумлении. В эту минуту на лестнице появился Сэм и Шепнул что-то на ухо мистеру Винклю. "Конечно, непременно. Вы можете положиться на меня", отвечал громко этот Джентльмен. "Благодарю вас, сэр", Сказал Сэм. "Так вы не забудете?" "Не бойтесь, не забуду", отвечал мистер Винкль. "Желаю вам успеха, сэр, проговорил Сэм, Притрагиваясь к шляпе. Я бы с удовольствием поехал с вами, но мои Чувства к старику, само собой, на первом плане". "Это делает вам честь", сказал мистер Винкль. И с этими словами оба исчезли на повороте лестницы. "Непостижимая вещь, рассуждал сам с собой мистер Пиквик, возвращаясь в свою комнату и опускаясь на Стул в задумчивой позе. Что мог затеять этот молодой человек?" Он просидел довольно долго, размышляя на эту тему, Когда в дверях послышался голос Рокера, Спрашивавшего, можно ли ему войти. "Сделайте милость", сказал мистер Пиквик. "Я принес вам другую подушку, сэр, вместо той, На которой вы спали прошлую ночь. Эта будет помягче". "Благодарю вас. Не хотите ли вина?" "Вы очень добры, сэр", отвечал мистер Рокер, Принимая стакан из рук мистера Пиквика. "Ваше здоровье, сэр". "Спасибо". "Я должен вам доложить, сэр, что ваш хозяин очень Плох со вчерашнего вечера. Свалился совсем", объявил Рокер, Поставив пустой стакан на стол и внимательно Разглядывая подкладку своей шляпы перед тем, Как ее надеть. "Вы говорите про арестанта канцлерского суда?" Спросил мистер Пиквик. "Ему уж недолго осталось быть арестантом", Отвечал мистер Рокер, поворачивая в руках свою шляпу Так, чтобы фамилия мастера пришлась не вверх ногами. "Что вы говорите? Неужели он так плох?" "У него давно уже чахотка, а со вчерашнего вечера Ему стало очень трудно дышать. Еще шесть месяцев тому назад наш доктор сказал, Что только перемена воздуха может его спасти". "Великий Боже! Воскликнул мистер Пиквик. Значит, все эти шесть месяцев неумолимый закон Убивал его медленной смертью". "Уж не могу вам доложить, сэр, как оно там Выходит насчет закона, отвечал мистер Рокер, Старательно взвешивая свою шляпу в обеих руках. Я думаю, что где он ни живи, было бы То же. Нынче утром его перенесли в больницу. Доктор говорит, что надо поддерживать его силы, И наш старший смотритель послал ему от себя вина И бульону. Смотритель-то тут ни при чем, Если б даже что и случилось". "Конечно, конечно", проговорил торопливо мистер Пиквик. "Я думаю, ему уже не встать, Продолжал Рокер, качая головой. Я только что предлагал: Недди, пари, шесть пенсов Против одного, что ему не протянуть и двух дней. Но Недди отказался и хорошо сделал. Благодарю вас, сэр. Покойной ночи, сэр". "Постойте, сказал мистер Пиквик. Где у вас больница?" "Как раз над той комнатой, где вы спали прошлую Ночь, отвечал Рокер. Если угодно, я провожу". Мистер Пиквик, ни слова не говоря, схватил свою Шляпу и пошел за тюремщиком. Мистер Рокер молча довел его до больницы, Тихонько отворил дверь и сделал ему знак войти. Это была большая унылая комната железными кроватями По стенам. На одной из них лежал человек, Вернее, тень человека, бледная, Неподвижная, страшная. Больной дышал часто и коротко и беспрестанно стонал. У изголовья кровати сидел маленький старичок в Рабочем переднике и круглых очках в роговой оправе. Он читал вслух Библию. Это был башмачник, счастливый наследник тысячи Фунтов. Больной положил свою руку на руку чтеца и сделал Ему знак замолчать. Тот закрыл книгу и положил ее на постель. "Открой окно", сказал умирающий. Тот открыл Стук лошадиных подков и колес, крики разносчиков и Детей, все разнообразные звуки, Какими дает о себе знать огромная и суетливая Человеческая толпа, ворвались в комнату одним Сплошным гулом. Звонкий детский смех или обрывок Уличной песни прорывались порой резкими нотами в Этом пчелином жужжании и сейчас же тонули в общем Гаме и грохоте, сливаясь с бурным течением Житейского моря, катившего свои могучие волны за Стенами тюрьмы. Печальные звуки во всякое время для человека, Который прислушивается к ним со стороны, Во сколько же раз печальнее должны они казаться Тому, кто сидит один у постели умирающего. "Здесь воздуху нет", проговорил больной слабым Голосом. "А каким свежим казался он мне прежде, Когда я мог еще свободно ходить, где хочу. Наверное, он и теперь свеж и чист там, За этими стенами, но это проклятое место заражает Все, что к нему ни коснется. Даже воздух становится горячим и удушливым, Попадая сюда. Я не могу им дышать". "Ты забыл, как долго мы дышали им вместе", Сказал больному старик. "Что делать, милый друг? Будем терпеть". Настала короткая пауза. Посетители подошли ближе к кровати. Больной притянул к себе руку своего старого Товарища, нежно пожал ее и удержал в своих руках. "Надеюсь", заговорил он немного погодя, но таким Слабым, прерывистым голосом, что все трое должны Были нагнуться, чтобы уловить почти бесформенные Звуки, слетавшие с этих бледных помертвелых губ. "Надеюсь, что мой небесный судья зачтет мне в своем Милосердии тяжкие страдания, которые я перенес на Земле. Двадцать лет, мой друг, Двадцать долгих лет я прожил в этой могиле. Как разрывалось мое сердце, когда умирал мой ребенок И умер, и я не мог даже поцеловать его В его маленьком гробике. Как ужасно было с тех пор мое одиночество среди Этой шумной толпы. Отпусти мне, Господи, мои прегрешения. Ты увидишь мою печальную, одинокую смерть". Он сложил руки, как на молитву, пробормотал еще Что-то, чего уже нельзя было расслышать, И уснул. Не умер еще, а только уснул с Тихой улыбкой на лице. Несколько минут они шепотом переговаривались между Собой. Потом тюремщик наклонился над постелью и Вдруг отступил назад. "Освободился наконец, бедняга", Сказал он. Да, освободился, но он был так похож на мертвеца Еще при жизни, что они не заметили, Когда он умер.