Глава 49, Чт. 2

Эта пара ехала не одна. С ними был еще третий подозрительный субъект в Плоском темном парике и оливковом камзоле, В сапогах выше колен и с широкой шпагой на Боку. Когда он вошел за первыми двумя и сел Подле молодой леди, та отшатнулась от него как от Гадины. Тут дядя окончательно убедился, Что первое впечатление не обмануло его, что перед Ним происходит что-то темное и таинственное или, Выражаясь его собственными словами, что тут Развинтился какой-то винт. Но всего поразительнее то, что он тут же решил Хоть жизнью пожертвовать, а выручить из беды молодую Красавицу, если это окажется нужным. "Гром и молния!" Закричал джентльмен в голубом, опуская руку на эфес Своей шпаги, когда дядя вошел в дилижанс. "Кровь и смерть!" Проревел другой. С этими словами он выхватил свою шпагу и бросился На дядю без дальнейших церемоний. Дядя не имел при себе никакого оружия, Но, ловко извернувшись, он сорвал треуголку с головы Подозрительного джентльмена, поймал с нее кончик его Шпаги и зажал его в руке вместе со шляпой. "Проткните его сзади!" Закричал подозрительный джентльмен своему товарищу, Силясь высвободить свою шпагу. "Ну нет, не советую, откликнулся дядя, Принимаясь отчаянно брыкаться. Я так его лягну, что весь мозг выскочит из Его башки, или разобью ее, если она пустая". Собрав все свои силы, дядя вырвал шпагу из рук Подозрительного джентльмена и вышвырнул ее за окно. Тут джентльмен в голубом заорал опять: "Гром и молния!" и схватился за свою шпагу, Однако не обнажил ее. Быть может, господа, как прибавлял всегда с улыбкой Дядя, когда доходил в своем рассказе до этого места, Быть может, он боялся испугать молодую леди. "А теперь, джентльмены, позвольте объяснить вам Следующее, сказал дядя спокойно, опускаясь на свое Место. Я решительно не желаю смерти ни с молнией, Ни без молнии, особенно в присутствии дамы. Что же касается крови и грома, То я думаю, мы имели их совершенно достаточно на Сегодня. Поэтому, с вашего позволения, Мы займем теперь наши места и будем сидеть как Обыкновенные мирные пассажиры. Эй, кондуктор, поднимите шпажонку этого Джентльмена". И как только дядя это сказал, Кондуктор появился у окна кареты со шпагой в руках. Передавая ее дяде, он поднял свой фонарь и заглянул Ему в лицо суровым, строгим взглядом. И в ту же минуту дядя увидел, к величайшему Своему удивлению, бесчисленную толпу таких же точно Кондукторов. Все они теснились под окном кареты, И все смотрели на него такими же суровыми глазами. Дядя отроду не видывал такого несметного множества Совершенно одинаковых белых лиц, красных туловищ и Суровых неподвижных глаз. "Что за чертовщина? Никогда еще не случалось со мной таких странных Вещей", подумал дядя и сказал вслух: "Позвольте мне, Сэр, возвратить вам вашу шляпу". Подозрительный джентльмен принял свою треуголку в Совершенном безмолвии, очень внимательно осмотрел Дыру в ее тулье и посадил ее на макушку Своего парика с великою торжественностью. Эффект, который был, к сожалению, немножко испорчен Тем, что джентльмен в эту минуту отчаянно чихнул и Шляпа слетела. "Готово!" закричал кондуктор, влезая на свое Сиденье. И они поехали. Когда дилижанс выезжал за ограду, Дядя выглянул в окно и увидел, что все остальные Кареты с кучерами, кондукторами, Лошадьми и со всеми пассажирами ездят гуськом вокруг Двора все в одну сторону со скоростью около пяти Миль в час. Дядя страшно рассердился. Как человек коммерческий, он понимал, что почтовое Дело не шутка, и решил пожаловаться в главный Почтамт, как только приедет в Лондон. Но в настоящую минуту все его помыслы были заняты Молоденькой леди, которая сидела в противоположном От него углу, закутанная в свой капюшон. Голубой джентльмен сидел против нее, А оливковый рядом, и оба не спускали с нее Глаз. Стоило ей шевельнуться под своим капюшоном, Как подозрительный джентльмен хватался за свою Шпагу, а по учащенному дыханию другого, Дядя не мог видеть его лица в темноте, Можно было догадаться, что он смотрит на нее так Свирепо, точно хочет ее проглотить. Дядя волновался все больше и больше и решил во Что бы то ни стало разгадать эту загадку. Дядя был большой поклонник блестящих загадок и Хорошеньких ножек. Говоря откровенно, он был без ума от всего Прекрасного пола. У нас это семейная слабость, Господа. Я и сам ею страдаю. Дядя пускался на разные хитрости, Чтоб привлечь на себя внимание молодой леди, И всячески старался втянуть в разговор таинственных Джентльменов. Но все было напрасно. Джентльмены, видимо, не желали вступать в разговор, А молодая леди, вероятно, не смела. Соскучившись своими бесплодными попытками в этом Направлении, дядя стал поминутно высовывать голову Из окна кареты и осведомляться зычным голосом, Отчего они едут так тихо. Он накричался до того, что охрип, но никто не Обратил на его крик ни малейшего внимания. Тогда он прислонился к спинке своего сидения и стал Думать о прелестном личике и хорошеньких ножках Таинственной незнакомки. Это занятие оказалось гораздо приятнее. Время проходило незаметно, и дядя даже забыл Удивляться, куда они едут и как он мог очутиться В таком странном положении. Из этого, впрочем, вовсе не следует, Чтобы оно особенно беспокоило его и раньше. Дядя был парень смелый, беззаботный, что называется, Забубенная голова, и не боялся ни черта, Ни дьявола. Вдруг дилижанс остановился. "Эге, что там еще?" Закричал дядя. "Выходите здесь", Сказал кондуктор, опуская подножку. "Здесь?" удивился дядя. "Здесь", повторил кондуктор. "Я не выйду", сказал дядя. "Ну так оставайтесь", сказал кондуктор. "И останусь", сказал дядя. "Как хотите", отвечал кондуктор. Остальные пассажиры внимательно прислушивались к Этому разговору Убедившись, что дядя не намерен Выходить, джентльмен в голубом взял за руку свою Даму и направился с ней к выходу. Оливковый джентльмен был занят в эту минуту осмотром Дыры в своей треуголке. Проходя мимо дяди, молодая леди тихонько сунула ему В руку свою перчатку и, пригнувшись к нему так Близко, что он почувствовал на носу ее теплое Дыхание, шепнула одно только слово: "Помогите". Господа, дядя выпрыгнул из кареты так стремительно, Что она заходила ходуном на своих рессорах. "Ага, вы, кажется, передумали",-сказал кондуктор, Увидев, что дядя стоит на земле. Дядя поглядел на него, с минуту размышляя, Как было бы хорошо вырвать у него мушкетон, Выпалить в лицо оливковому незнакомцу, Ошарашить прикладом голубого, подхватить молодую Леди и убежать с ней под прикрытием темноты. Но, поразумев хорошенько, он отказался от этого Плана, находя его немного чересчур Мелодраматическим, и последовал за таинственными Незнакомцами. Они входили теперь в какой-то старый дом, Перед которым остановился дилижанс. Молодая леди шла между ними. Войдя в подъезд, все трое повернули в коридор. Дядя пошел за ними. Из всех печальных заброшенных Мест, какие только доводилось видеть дяде, Это было самое печальное. Дом был большой, когда-то служил, по-видимому, Помещением для роскошной гостиницы, но теперь крыша Во многих местах провалилась, лестницы покосились, Ступеньки поломались. В той комнате, куда они все пришли, Был огромный камин, весь черный от сажи, Но он не согревал комнату веселым огоньком. Кучка пушистого белого пепла еще лежала за решеткой, Но камин был холоден и все кругом темно и Пустынно. "Однако это черт знает что за порядки",-сказал дядя, Оглядываясь на своих спутников. "Где это видано, чтоб дилижанс тащился по шести миль В час, да потом еще останавливался на неопределенное Время в этакой трущобе. Нет, этого нельзя так оставить. Я пропечатаю их в газетах". Дядя говорил очень громко, нисколько не стесняясь, В надежде заставить наконец разговориться своих Незнакомцев. Но ни тот, ни другой ничего ему не Ответили, а стали шептаться между собой, Свирепо поглядывая на него из угла. Молодая леди была в другом конце комнаты. Пользуясь этим моментом, она слегка махнула дяде Рукой, умоляя его о помощи. Наконец незнакомцы сделали несколько шагов по Направлению к дяде, и между ними начался серьезный Разговор. "Разве вы не знаете, любезный, Что это частная комната?"-спросил джентльмен в Голубом. "Нет, любезный, не знаю",-отвечал дядя. "Только если это частная комната, нарочно заказанная На этот случай, то могу себе представить, Как удобна должна быть общая зала". С этими словами дядя преспокойно уселся в старинное Высокое кресло и так аккуратно смерил глазами фигуру Голубого незнакомца, что Тиггинс и Вельпс могли бы, Следуя указаниям дяди, отпустить этому джентльмену Летней материи на полную пару, Не ошибившись ни на один дюйм. "Уходите отсюда",-сказали незнакомцы оба за раз, Хватаясь за свои шпаги. "Что?"-спросил дядя, притворяясь, что не понимает Их. "Уходите, или я вас убью",-повторил оливковый, Выхватывая из ножен свою шпагу и размахивая ею над Головой. "Бей его, руби!"-закричал голубой и, Обнажив свою шпагу, отскочил назад шага на два. "Бей его!" Молодая леди громко вскрикнула. Надо вам сказать, господа, что дядя всегда отличался Замечательной смелостью и большим присутствием духа. Все время, пока у них шла эта ссора, Он, оставаясь с виду совершенно равнодушным, Высматривал исподтишка чего-нибудь такого, Чем бы он мог защищаться. И в тот самый момент, когда его противники обнажили Свои шпаги, он заметил в углу за камином старую Рапиру в ржавых ножнах. Одним прыжком он очутился у камина, схватил рапиру, Вытащил ее из ножен, ловко взмахнул ею над головой, Крикнул молодой леди, чтобы она посторонилась, Запустил стулом в голубого джентльмена, Ножнами в оливкового и, воспользовавшись их Замешательством, напал на обоих. Господа, есть один старый рассказ, И рассказ этот нисколько не хуже от того, Что он быль, про молодого ирландского джентльмена, Которого спросили, умеет ли он играть на скрипке. И он отвечал, что, конечно, умеет, хотя и не Может сказать наверное, так как никогда не пробовал. Этот анекдот можно прекрасно применить к моему дяде И его фехтованию. До этой минуты дядя ни разу не держал в Руках шпаги, кроме одного единственного случая, Когда он играл Ричарда Третьего на одном частном Театре. Но ведь тогда у них с Ричмондом было Заранее условлено, что тот позволит проткнуть себя Сзади, не сделав даже попытки защищаться. И вот теперь он сражался с двумя опытными бойцами И сражался по всем правилам искусства: колол, Рубил направо и налево, парировал, Выпадал, отбивал, словом, фехтовал с замечательной Ловкостью и отвагой, хотя до сих пор и не Подозревал, что имеет какое-нибудь понятие об этой Науке. Это доказывает только, господа, как справедлива Старинная пословица, что человек никогда не знает, Что он может и чего не может, пока не Попробует. Шум битвы был ужасен. Все три противника ругались, как солдаты, И шпаги их, скрещиваясь между собой, Производили такой адский лязг, что кажется, Если б все ножи на Ньюпортском рынке перессорились и Передрались в одну и ту же минуту, так тогда Не было бы такого дикого гвалта. Когда битва была в самом разгаре, незнакомка, Должно быть, за тем, чтобы придать храбрости моему Дяде, сбросила свой капюшон и открыла головку такой Ослепительной красоты, что дядя готов был драться Против пятидесяти человек, чтоб только заслужить Одну ее улыбку и умереть. Он уже и раньше делал чудеса храбрости. Теперь же он налетел на своих врагов, Как разъяренный великан. В эту самую минуту джентльмен в голубом случайно Обернулся и увидел, что молодая леди стоит с Открытым лицом. Он вскрикнул от ревности гнева и направил свое Оружие в ее прекрасную грудь. Дядя в своем испуге закричал так громко, Что весь дом задрожал. Между тем молодая леди ловко увернулась от удара, Вырвала шпагу из рук голубого и, прежде чем тот Успел возвратить свое потерянное равновесие, Прижала его в угол и воткнула в него шпагу По самую рукоятку, пришпилив его таким образом Накрепко к стене. Пример был блистательный. С громким криком торжества и с силой двенадцати Богатырей дядя заставил своего противника отступить В том же направлении и, погрузив свою рапиру в Самый центр одного из красных цветов, Составлявших узор его жилета, пригвоздил его рядом с Товарищем. Так и остались они тут, господа, Дергая руками и ногами в предсмертных судорогах, Словно карточные паяцы на веревочке, Которых так любят маленькие дети. Дядя потом всегда говорил, что, по его мнению, Это лучший и самый верный способ отделываться от Врага, против которого можно возразить только одно, Что он немного убыточен, так как на каждого Побежденного врага приходится терять по одной шпаге. "Дилижанс, дилижанс!" Закричала незнакомка, бросаясь к моему дяде и Обвивая его шею своими чудными руками. "Мы можем еще спастись". "Можем", повторил с удивлением дядя. На моя радость, ведь, кажется, убивать уж больше Некого. Дядя испытывал некоторое разочарование, Господа. Он находил, что маленькая любовная Интермедия была бы очень приятным занятием после Такого кровопролития, хотя бы уж только ради Контраста. "Нам нельзя терять ни минуты", Сказала молодая леди. "Он, и она показала на джентльмена в голубом. Он единственный сын могущественного маркиза де Фильтовиля. "В таком случае, моя милая, я сильно побаиваюсь, Что едва ли ему суждено унаследовать титул", Отвечал дядя, хладнокровно поглядывая на молодого Человека, который стоял пришпиленный к стене, Точно майский жук или бабочка. "Вы лишили его майората, моя голубушка". "Меня увезли из родного дома, оторвали от близких, От друзей, проговорила молодая леди с пылающим от Гнева лицом. Еще какой-нибудь час, И этот негодяй женился бы на мне силой". "Какая дерзость!" Сказал дядя, окидывая презрительным взглядом Умирающего наследника де Фильтовилей. "Из того, что вы видели, продолжала леди, Вы, верно, уже догадались, что они порешили убить Меня в случае малейшего сопротивления с моей Стороны. Если их сообщники нападут на наш след, Мы погибли. Еще две минуты, и будет, Может быть, уже поздно. Дилижанс!" И с этими словами, обессиленная Волнением, а может быть, и чрезмерной тратой Энергии, которой ей стоила борьба с молодым Маркизом, она упала без чувств на руки дяди. Дядя подхватил ее и вынес на улицу. Дилижанс был тут, запряженный четверкой долгогривых, Борзых вороных коней. Но кроме коней не было ни души: ни кучера, Ни кондуктора, ни даже конюха. Господа, надеюсь, что я не оскорблю память дяди, Если скажу, что, по всей вероятности, Ему случалось и раньше держать в своих объятиях Молоденьких леди, хотя он и был холостяком. Я подозреваю даже, что у него была не совсем Хорошая привычка целовать трактирных служанок. А раза два или три, я знаю это от Достоверных свидетелей, он любезничал с самими Трактирщицами, и притом самым недвусмысленным Образом. Я упоминаю об этом обстоятельстве нарочно, Чтобы вы могли яснее представить себе, Какая необыкновенная красавица должна была быть эта Молоденькая леди, если она произвела такое сильное Впечатление на самого дядю. Я помню, он говорил, что когда она упала к Нему на руки и ее темные волосы рассыпались по Плечам, и когда потом, лишь только она пришла в Сознание, ее прелестные темные глаза остановились на Его лице, он почувствовал такое странное нервное Состояние, что у него задрожали ноги. Но, господа, есть ли на свете человек, Который мог бы спокойно выносить нежный и Пристальный взгляд темных глаз? Я не могу. Есть одна знакомая мне пара глаз, Которой я боюсь, положительно боюсь, Господа, сознаюсь в этом откровенно. "Вы никогда меня не покинете?" Прошептала молодая леди. "Никогда", сказал дядя. И сказал совершенно искренно. "Дорогой мой спаситель, продолжала красавица, Добрый, дорогой, храбрый мой спаситель". "Не говорите", сказал дядя, прерывая ее. "Отчего?" спросила молодая леди. "Оттого, что у вас такой хорошенький ротик, Особенно когда вы говорите, отвечал дядя. Что я боюсь, что не выдержу и поцелую его". Молодая леди протянула ручку как будто затем, Чтобы остановить дядю, и сказала... Впрочем, нет, она ничего не сказала. Она улыбнулась. Когда вы смотрите, Господа, на пару прелестнейших в мире губок и Видите, как они понемножку складываются в плутовскую Улыбку, и если при этом вы видите их совсем Близко, да еще без свидетелей, то лучшее, Чем вы можете доказать свое восхищение красотой их Формы и цвета, это поцеловать их без дальнейших Разговоров. Так и сделал мой дядя, И я уважаю его за это. "Постойте!" закричала, вскакивая молодая леди. "Я слышу стук колес и лошадиных подков". "Правда", сказал дядя, прислушиваясь. У дяди был очень тонкий слух, и он привык Различать издали стук экипажей. Но теперь их катило, по-видимому, такое множество, Что не было возможности угадать их число. Грохот был такой, как от пятидесяти тряских повозок, Запряженных каждая шестериком чистокровных коней. "За нами погоня! Вскрикнула молодая леди, всплеснув в отчаянии Руками. Мы пропали. Вся моя надежда на вас". В ее чудесном лице было такое выражение ужаса, Что дядя тут же принял свое решение. Он посадил ее в карету, сказал ей, чтобы она Не боялась, поцеловал еще раз ее губки и, Посоветовав ей поднять стекло, Чтобы не простудиться, вскарабкался на козлы. "Погоди, милый", кликнула ему красавица. "Что такое?" кликнул дядя со своих козел. "Мне нужно что-то тебе сказать, продолжала она. Одно слово, одно только слово, мой дорогой". "Прикажешь мне сойти?" Спросил дядя. Она ничего не ответила, Но опять улыбнулась. Что это была за улыбка, господа! Та первая улыбка ничего не стоила перед этой. Дядя соскочил с козел в одно мгновение ока. "Что тебе, моя радость?" Спросил он, заглядывая в окно дилижанса. В ту же самую минуту красавица случайно наклонилась Вперед, и дяде показалось, что никогда еще не была Она так хороша, как теперь. Он был к ней совсем близко, господа, И уж, конечно, не мог ошибиться. "Что тебе, моя радость?" "Ты никогда не полюбишь другую? Ни на ком не женишься, кроме меня?" Спросила молодая леди. Дядя дал торжественную клятву, что не женится ни на Ком другом. Молодая леди спрятала свою головку и Подняла окно. Дядя вскочил опять на козлы, расправил вожжи, Взял с крыши дилижанса бич, растопырил локти, Подхлестнул переднего коня, и четверка долгогривых Борзых вороных коней поскакала с места со скоростью Добрых пятнадцати английских миль в час, Волоча за собою старую карету. Ух, как шибко неслись борзые кони! А шум позади все усиливался. Чем шибче мчался старый дилижанс, Тем шибче скакали преследователи. Люди, лошади, собаки соединились в этой травле и, Казалось, напрягали все силы, чтоб не упустить своих Жертв. Стук и грохот были ужасные, Но громче всего все-таки раздавался голос Незнакомки, кричавшей моему дяде: "Скорее, скорее!" Они летели как молния. Темные деревья, дома, ворота, церкви, Стога сена мелькали мимо них, как легкие соломинки, Гонимые ураганом. Колеса старой кареты шумели, Как бурный поток, прорвавший плотину. Но шум погони становился все громче и громче, И в ушах дяди продолжал звенеть отчаянный крик: "Скорей, скорей!" Дядя щелкал бичом, натягивал вожжи, Кони мчались до того быстро, что совсем побелели от Пены. Но погоня становилась все слышнее, И молодая красавица кричала без умолку: "Скорей, скорей!" В пылу азарта, чтоб придать себе бодрости, Дядя изо всей мочи притопнул ногой по подножке и Увидел, что на дворе рассветает, А он сидит за оградой на козлах старого Эдинбургского дилижанса, дрожа от утреннего холода, И стучит ногами, чтоб согреться. Он живо соскочил на землю и заглянул в карету, Надеясь увидеть там свою прекрасную незнакомку. Но увы, в карете не было ни дверец, Ни сиденья. От нее остался один пустой остов. Разумеется, дядя сейчас же догадался, Что тут есть какая-то тайна, и сохранил на всю Жизнь убеждение, что все происходило именно так, Как он рассказывал. Он остался верен торжественной Клятве, которую дал неизвестной красавице. Из-за нее он отказался от выгодных предложений Нескольких богатых трактирщиц и умер холостым. "Как странно, говаривал он, бывало, Что мне пришла тогда фантазия заглянуть во двор Каретника. Не будь этой несчастной случайности, Я никогда бы не узнал, что призраки старых Дилижансов и умерших лошадей, кучеров, Кондукторов и пассажиров имеют привычки Путешествовать по ночам. И я уверен, прибавил дядя, что я единственный живой Человек, которому случилось попасть пассажиром в Одну из этих экскурсий". И я думаю, господа, он был прав. По крайней мере, мне никогда не доводилось слышать Ни о ком другом. "Хотел бы я знать, что возят в своих почтовых Сумках призраки старых дилижансов", заметил хозяин Гостиницы, выслушавший весь рассказ с величайшим Вниманием. "Призраки писем, надо полагать", Отвечал одноглазый. "Да, да, наверное, так, согласился хозяин. Мне это не пришло в голову".