Глава 51, Чт. 1

Глава пятьдесят первая. Мистер Пиквик встречает старого знакомого и Благодаря этому счастливому обстоятельству читатель Узнает чрезвычайно интересные подробности о двух Великих общественных деятелях, представляющих Огромную силу на поприще литературы. Когда мистер Пиквик проснулся на другое утро ровно в Семь часов, по собственному обыкновению, Состояние атмосферы отнюдь не могло способствовать Подъему его духа, а тем менее рассеять уныние, Навеянное на него непредвиденным результатом его Поездки. Небо было пасмурное печальное, воздух холоден и сыр, Улицы мокры и грязны. Дым стлался над самыми крышами, Как будто у него не хватало духу подняться к Небу. Мелкий дождь моросил лениво и вяло, Точно не решаясь припустить посильнее. В одном углу двора уныло покачивался на одной лапке Пестрый боевой петух, не являя ни малейших следов Своего обычного оживления. Тут же под небольшим навесом стоял осел, Задумчиво понурив голову и, судя по грустному Выражению его морды, замышлял самоубийство. На улицах не видно было ничего, Кроме зонтиков, и ничего не слышно, Кроме шлепанья калош да журчание воды, Струившейся с крыш. Завтрак прошел для путешественников очень вяло. Разговор не клеился. Влияние погоды, а может быть, и вчерашних волнений Сказывалось даже на крепких нервах мистера Боба Сойера. Выражаясь его собственным картинным языком, Он был без задних ног. Мистер Бен Аллен тоже раскис. Не лучше чувствовал себя мистер Пиквик. В томительном ожидании момента, когда погода Прояснится, последний номер лондонской газеты был Перечитан раз десять от доски до доски с Неослабевающим интересом, который только и возможен В такие минуты безысходной тоски. Несчастные путники истоптали ковер по всем Направлениям и изучили все его цветы и разводы до Последней завитушки. Смотрели в окна с таким постоянством, Что оно могло вполне оправдать добавочный налог с Этой статьи. Перепробовали и истощили все темы разговора. Наконец, когда наступил полдень и не принес с собой Ни малейшей перемены к лучшему, мистер Пиквик Позвонил с решительным видом и приказал подавать Экипаж. Дождь моросил все сильнее и сильнее. Дорогу совсем развезло. Огромные комья грязи летели из-под лошадиных копыт в Таком изобилии, что почти столько же беспокоили Внутренних пассажиров, как и наружных. Но несмотря на все эти неприятности, уже в самом Движении, в перемене мест, в сознании того, Что время не проходит даром, было столько Утешительного и бодрящего, что неприятности как-то Забывались. Во всяком случае, это было гораздо Веселее, чем сидеть взаперти в скучной комнате и Смотреть, как скучный дождь поливает скучную улицу. Как только экипаж тронулся в путь, путешественники Решили в один голос, что перемена была, Бесспорно, к лучшему. И удивлялись только одному: как они могли так долго Откладывать свой отъезд? Когда они остановились в Ковентри на первой станции, От лошадей повалил такой густой пар, что совершенно Застлал фигуру вышедшего к ним навстречу конюха, И из густых клубов тумана слышался только его голос. Конюх говорил, что по всей справедливости Человеколюбивое общество при следующей раздаче Наград должно выдать ему первую золотую медаль за То, что у него хватило присутствия духа снять шляпу С ямщика, иначе тот бы, наверное, Захлебнулся водой, ручьями стекавшей с полей. Невидимый джентльмен с большой гордостью повествовал О своем подвиге и хвалился находчивостью, С которой он догадался обтереть пучком соломы лицо Погибающего. "Приятная погодка", сказал Боб Сойер, Поднимая воротник своего пальто и закрывая рот Пледом, вероятно, затем, чтобы сконцентрировать Приятный запах только что опрокинутого стаканчика. "Превосходная", отвечал Сэм совершенно серьезно. "Вы, кажется, нисколько от нее не страдаете". "Сказать по правде, сэр, я не вижу, какую бы Мне принесло пользу, если бы я вздумал страдать". "Неотразимый довод", сказал Боб. "Разумеется, сэр, подтвердил мистер Уайлер. Все, что ни делается, все к лучшему, как скромно Заметил один молодой лорд, получив пенсию за то, Что дедушка жены родного дяди его матери прислужился Во время ОНа своим огнивом, чтоб раскурить Королевскую трубку". "Недурная мысль", заметил Боб Сойер одобрительным Тоном. Точь-в-точь то же самое повторял потом всю свою Жизнь молодой лорд всякий раз, Как приходил день выдачи его пенсии, а отвечал на Это мистер Уайлер. После небольшого молчания Сэм поглядел на ямщика и Спросил мистера Сойера таинственным шепотом: "Случалось ли вам когда-нибудь, Сэр, когда вы были еще студентом, Чтобы вас позвали навестить больного ямщика?" "Нет, что-то не припомню", отвечал Боб. "А случалось ли вам хоть раз видеть ямщика в Вашей больнице?" "Нет, кажется, Не случалось". "Доводилось ли вам встретить на каком-нибудь Кладбище надгробный памятник ямщику? Или еще лучше, видали вы когда-нибудь мертвого Ямщика?" продолжал Сэм свой допрос. "Нет, отвечал Боб, никогда". "Не видали. Так я и знал, подхватил Сэм с Торжеством. И, наверное, никогда не увидите. Есть еще одна вещь, которой никто никогда не видал И не увидит. Это мертвый осел. Никто никогда не видал мертвого осла, кроме Джентльмена в коротеньких черных шелковых брючках, Знакомого молодой леди, которая пасла козу. Но ведь тот осел был французский, значит, Все-таки не совсем чистой породы". "Какое же все это имеет отношение к ямщикам?" Спросил Боб. "Сейчас увидите. Не стану утверждать, как это делают некоторые умные Люди, что ямщики и ослы были бессмертны. Нет, этого я не говорю. Я говорю только, что и ямщики, И ослы существуют на свете лишь до тех пор, Пока они в деле. А как только состарились, отработали свою работу, Так их и след простыл. Уходят ли они, уносят ли друг друга или просто Куда-нибудь прячутся, Христос не ведает. Куда они деваются, никто не знает. Очень может быть, что они отправляются веселиться в Лучший мир, так как ни одному смертному еще никогда Не приходилось видеть, чтобы ямщик или осел Веселились на этом свете". Изложив эту замечательную научную теорию, Сэм привел в ее подтверждение несколько Статистических и иных любопытных фактов, Оживив таким образом весь переезд до Денчорча. Здесь наши путники добыли свежих лошадей и сухого Ямщика. Следующая станция была Давентри, За ней Тоучестер. И с каждой новой остановкой дождь припускал все Сильнее и сильнее. "Послушайте, господа", сказал Боб Соер, Подходя к окну кареты, когда путешественники Остановились в Тоучестере возле трактира "Сарацинова Голова", Это, наконец, ни на что не похоже. Надо что-нибудь предпринять". "Да, да, это правда", отозвался мистер Пиквик, Успевший немного вздремнуть. "Боюсь, как бы вы не промокли". "Неужели? Право, мне кажется, я уже немного промок", Сказал Боб. И трудно было с ним не согласиться, Ибо вода струилась ручьем с его пальто, Спины, локтей и колен. Весь он так и блестел от воды, точно насквозь Был пропитан маслом. "Право, кажется, я немного промок", Повторил Боб, отряхиваясь и рассыпая вокруг себя Целый дождь мелких брызг, точно ньюфаундлендская Собака, только что вынырнувшая из воды. "Мне кажется, нам невозможно ехать дальше", Заметил Бен Аллен. "Немыслимо, сэр", подтвердил Сэм Уэллер, Присоединяясь к общему совещанию. "Было бы просто жестоко гонять лошадей по такой Погоде. Здесь есть превосходные постели, Сэр. Все очень чисто, уютно и удобно. В какие-нибудь полчаса поспеет прекрасный обед. Есть цыплята, телячьи котлеты, зеленые бобы и Сладкий пирог. А главное чистота. Лучше останемся здесь, сэр. Послушайте меня, дурака. А не верите мне, так посоветуйтесь с людьми более Опытными, как говорят доктора". В эту минуту очень кстати подоспел хозяин "Сарациновой головы". Он подтвердил похвалы Сэма Достоинством своего заведения чтобы придать Убедительности своим словам, высказал целый ряд Самых ужасных предположений. Дорога отвратительная. Лошади на следующей станции они не достанут. Дождь будет лить целую ночь. Он ручается за это головой и клянется честью, Что наутро погода прояснится. Словом, он пустил в ход все соблазнительные доводы, К которым имеют обыкновение прибегать решительно все Хозяева гостиниц, трактиров и постоялых дворов. "Хорошо, сказал мистер Пиквик, Мы останемся. Но мне необходимо послать письмо в Лондон так, Чтобы оно непременно пришло завтра поутру. Иначе я должен буду ехать, несмотря ни на что". Хозяин приятно улыбнулся. Ничего не могло быть легче, как завернуть письмо в Лист серой бумаги и отправить или почтой, Или с ночным Бирмингемским дилижансом. Если джентльмен боится, что письмо как-нибудь не Завалялось, пусть только напишет на конверте "Очень Нужное" или еще лучше "Податель получит полкроны за Немедленную доставку". Это будет еще надежней. "Очень хорошо, сказал мистер Пиквик. В таком случае мы остаемся". "Эй, Джон! Закричал хозяин. Свечей в солнечную залу да Подтопите камин. Джентльмены вымокли и озябли. Пожалуйте, господа, сюда. Не беспокойтесь насчет ямщика, сэр, Я его пришлю, когда он вам понадобится. Джон, свечей". Подали свечи, подбросили в камин Свежих дров. Через десять минут слуга уже накрывал На стол. Занавески были спущены, В камине весело трещал огонь, и все имело такой Уютный, нарядный вид, как это, Впрочем, всегда бывает во всех порядочных английских Гостиницах, как будто путешественников давно ждали и Заранее позаботились обо всех их удобствах. Мистер Пиквик присел к отдельному столику и написал Несколько слов мистеру Винклю. Он писал только, что его задержала в дороге дурная Погода, но завтра он, наверное, будет в Лондоне и Лично сообщит все подробности своей поездки. Записка была завернута в лист бумаги и вручена Сэму Для передачи хозяину гостиницы. Обсушившись на кухне у огня, Сэм возвращался назад, Чтоб снять сапоги со своего господина. Заглянув мимоходом в полуотворенную дверь одного из Номеров, он увидел там белобрысого джентльмена, Сидевшего за столом над огромной кипой газет. Белобрысый джентльмен был углублен в передовую Статью одной из этих газет, причем на губах его Играла ядовитая усмешка. Нос поминутно вздергивался кверху, и во всех чертах Лица было написано самое величественное презрение. "Эге, сказал Сэм. Кажется, я узнаю эту фигуру. Ну, разумеется, та же голова и золотой лорнет, И широкополая шляпа. Будь я анафема, если я не видел его в Итонсвиле". В ту же минуту Сэм страшно закашлялся, Чтобы привлечь на себя внимание джентльмена. Джентльмен вздрогнул, поднял голову вместе с Лорнетом, и взорам мистера Уэллера представилась Глубокомысленная физиономия мистера Потта, Знаменитого издателя Итонсвилльской газеты. Прошу прощения, сэр, сказал с поклоном Сэм, Подходя к двери. Мой господин здесь, мистер Потт. Тссс, Зашипел мистер Потт, втаскивая его в комнату и Затворяя дверь с выражением, исполненным величайшей Таинственности и ужаса. В чем дело, сэр? Спросил с удивлением Сэм, оглядываясь по сторонам. Не произносите моего имени. Мы в лагере желтых. Раздраженная чернь разорвет меня в клочки, Если узнает, что я здесь. Неужто, сэр? Могу вас уверить, малейшая неосторожность, И я паду жертвой их ярости. Что такое вы говорите, молодой человек, о вашем Господине? Он ночует в этой гостинице с двумя своими Приятелями. Они едут в Лондон. Мистер Винкль тоже здесь? Спросил мистер Потт, немного нахмурившись. Нет, сэр, мистер Винкль остался дома. Он теперь женат. Женат! Воскликнул Потт, внезапно оживляясь. Он замолчал, свирепо улыбнулся и докончил глухим Замогильным голосом, в котором сквозила неукротимая Злоба и жажда мести. Так ему и надо. Так ему и надо, сорванцу! Излив таким образом свою смертельную ненависть и Кровожадное чувство торжества над поверженным Врагом, мистер Потт поспешил осведомиться, Кто были друзья мистера Пиквика голубые или желтые. Мистер Уайлер, знавший об этом приблизительно Столько же, сколько и сам издатель Итонвилльской Газеты, дал на его вопрос самые удовлетворительные Сведения, после чего мистер Потт согласился Последовать за ним в комнату мистера Пиквика, где и Был принят очень радушно. Было решено, что обедать будут все вместе. Ну что, а как идут дела в Итонсвилле? Спросил мистер Пиквик, когда Потт подсел к огоньку и Путешественники сняли свои мокрые сапоги и Облачились в туфли. Существует ли еще Итонсвилльский Либерал? Да, сэр, отвечал Потт. Либерал все еще влачит свое жалкое существование, Невидимый и презираемый даже теми немногими, Которые знают об его постыдной деятельности, Задыхаясь в нечистотах, извергаемых им же самим, Ослепленный и оглушенный испарениями своей Собственной грязи. Этот подлый журнал, ничуть не стыдясь всей своей Мерзости, быстро погружается в обманчивую тину, Которая дает ему, по-видимому, твердую точку опоры Среди самых низких классов общества, Но которая в то же время, подымаясь все выше И выше, скоро сомкнется над его головой и поглотит Его навсегда. Продекламировав со свирепым лицом эту красноречивую Цитату из своей последней передовой статьи, Издатель приостановился, чтобы перевести дух, И бросил величественный взгляд на Боба Сойера. Вы еще молоды, сэр, сказал он. Мистер Сойер кивнул головой. И вы тоже, сэр, прибавил Потт, обращаясь к мистеру Бену Аллену. Бен Аллен подтвердил эту догадку. И оба уже насквозь пропитаны благородными голубыми Принципами, которые я обязался защищать и Поддерживать до самой моей смерти, Связав себя торжественной клятвой перед народом Нашей страны. Хм. Право, я и сам хорошенько не знаю, Чем я пропитан, отвечал Боб Сойер. Я-Не желтый, надеюсь, мистер Пиквик, Перебил его с волнением Потт, отодвигая свой стул. Ваш друг не желтый, нет? Нет, нет, подхватил Боб. В настоящую минуту я представляю из себя нечто вроде Шотландской материи. Смесь всех цветов. То есть вы еще коляблетесь, произнес Потт Торжественным тоном. Ах, сэр, если бы вы прочли Восемь последних передовиц, появившихся в Итонсвилльской газете, смею вас заверить, Что ваши мнения установились бы раз навсегда на Прочном, незыблемом фундаменте. Я и сам уверен, что посинею, как синька, Прежде чем дочитаю их до конца, отвечал Боб. Мистер Потт посмотрел на него с некоторой Подозрительностью и сказал, обращаясь к мистеру Пиквику: Вы, разумеется, читали статьи, печатавшиеся в Итонсвилльской газете за последние три месяца. Они привлекли на себя всеобщее внимание и, Смею сказать, возбудили всеобщий восторг. Откровенно говоря, отвечал мистер Пиквик, Немного сконфуженный этим вопросом, я был так занят Все это время, что как-то не собрался их пробежать. Вам следует их прочесть, сэр, сказал издатель Строгим тоном. Я прочту, отвечал кротко мистер Пиквик. Они появились в форме критических статей по Поводу одного сочинения о китайской метафизике. Очень хорошо. Непременно прочту, Сказал мистер Пиквик. Все это, конечно, произведение вашего пера? Нет, произведение пера моего критика, Отвечал мистер Потт с величайшим достоинством. Очень отвлеченный сюжет, как кажется, Заметил мистер Пиквик. Вполне отвлеченный, отвечал Потт глубокомысленным Тоном. Моему критику, выражаясь нашим техническим Языком, пришлось много зубрить, чтобы подготовить Себя к этой работе. Разумеется, он работал под моим Руководством и пользовался по моему совету Британской энциклопедией. Вот как. Я и не знал, что эта превосходная книга содержит Какие-нибудь сведения о китайской метафизике. Сэр, возгласил торжественно Потт, Положив руку на колено мистера Пиквика и озираясь на Присутствующих с тонкой улыбкой неизмеримого Умственного превосходства. Она и не содержит сведений о китайской метафизике. Я вам объясню, как поступил мой сотрудник. Он нашел метафизику под буквой М, А Китай под буквою К. Прочел то и другое и соединил плоды прочитанного в Одно стройное целое. И при одном воспоминании о гениальности Вышеупомянутого ученого труда физиономия мистера Потта приняла такое подавляющее выражение Неисчерпаемого глубокомыслия, что прошло несколько Минут, прежде чем мистер Пиквик осмелился Возобновить разговор. Но мало-помалу внушительные Черты издателя разгладились до своего обыкновенного Состояния, и мистер Пиквик отважился сказать: Могу ли я спросить, сэр, какие важные причины Побудили вас к такому дальнему путешествию? Причина одна та самая, которая всегда мной руководит И вдохновляет меня в моих нечеловеческих трудах, Отвечал мистер Потт с ясной улыбкой. Причина эта благо моей родины. Я думал, это какая-нибудь общественная миссия, Сказал мистер Пиквик. Вы и не ошиблись, Сэр, отвечал мистер Потт и, наклонившись к уху Ученого мужа, докончил глухим таинственным шепотом: Завтра вечером в Бирмингеме будет желтый бал. В самом деле? Удивился мистер Пиквик. Да, сэр. И желтый ужин. Ну что вы. Потт кивнул головой со зловещим лицом.