Глава 52

Глава пятьдесят вторая повествует о важной перемене В семействе мистера Уэллера и о безвременном падении Красноносого джентльмена. Считая неловким представить юной чете Боба Сойера и Бена Аллена, не предуведомив ее об этом заранее и Щадя чувства Ребеллы, мистер Пиквик предложил своим Спутникам остановиться пока не у Джорджа и Коршуна, А где-нибудь поблизости, на что те охотно Согласились. Действуя сообразно с этим планом, Оба молодых джентльмена приютились в одной из глухих Улиц Боро, в знакомой таверне, Где они чувствовали себя совершенно как дома, ибо в Былые времена имена их частенько блистали в Заголовке длинных и многосложных счетов, Которые хозяин таверны простоты ради имел Обыкновение выводить мелом на дверях. Мистер Пиквик и Сэм отправились прямо в гостиницу Джорджа и Коршуна. "Ах, это вы, мистер Уэллер, добрый день", Сказала хорошенькая Мэри, встречая Сэма в дверях. "День, когда я вас вижу, для меня всегда добрый, Моя милая", отвечал Сэм, отставая от своего Господина, чтобы тот не мог его слышать. Какая вы красоточка, Мэри! "Не говорите глупости, мистер Уэллер. Ах, мистер Уэллер, да перестаньте же". "Что перестать, моя радость?" "Перестаньте, не делайте этого. Оставьте же меня наконец, мистер Уэллер", Сказала хорошенькая девушка, смеясь отталкивая Сэма К стене. Посмотрите, вы совсем измяли мой чепчик и Растрепали мне волосы, а главное, не дали мне Сказать, что я хотела. Вам есть письмо, Которое ждет вас уже четвертый день. Оно пришло через полчаса после вашего отъезда, И на конверте написано "Спешное". "Где же оно, моя радость?" "Я его спрятала ради вас, а то бы оно Непременно пропало. Хотя, правду сказать, Вы совсем не стоите, чтоб о вас так хлопотали. Вот оно, возьмите". И продолжая описывать с очаровательным кокетством Все свои сомнения страхи по поводу целости письма, Мэри достала его из-под изящнейшей кисейной Косыночки, красиво облегавшей ее плечи и стан, И протянула Сэму, который непременно тут же его Поцеловать со свойственной ему галантностью. "Скажите, пожалуйста, проговорила Мэри с напускной Наивностью, скромно поправляя свою косынку. С чего это вы вдруг так влюбились в это Письмо?" На это Сэм ответил таким выразительным Подмигиванием, которое не поддается никакому Описанию. Потом, усевшись на подоконнике возле Мэри, Он развернул письмо и стал его разглядывать. "Эге, что это значит?" "Надеюсь, никакого несчастья", сказала Мэри, Заглядывая ему через плечо. "Какие у вас хорошенькие глазки", Проговорил Сэм, оборачиваясь. "Оставьте в покое мои глазки, займитесь-ка лучше Вашим письмом", отрезала Мэри, Но при этом стрельнула таким лукаво-обворожительным Взглядом, против которого не было возможности Устоять. Итак, подкрепив свои силы поцелуем, Сэм обратился к письму и прочел следующее: "Маркиз Гранби Доркис. Дорогой Самуэль, мне очень жаль, Что я должен иметь удовольствие сообщить тебе дурные Вести. Твоя мачеха простудилась по тому случаю, Что имела неосторожность просидеть долгое время на Сырой траве под дождем, заслушавшись пастыря. А он разливался рекой и не мог закрыть рта До самой ночи, потому как он был так нагрузившись, Что не мог остановиться, пока не протрезвился, На что потребовалось несколько часов. Дохтур говорит, что выпей она горячего грога после Того, а не прежде, так не случилось бы никакой Беды. Ее колеса были тотчас подмазаны как След быть, и сделано все, чтоб пустить ее в Ход. И твой отец надеялся, что все пойдет налад. Но, завернув за угол, мой мальчик, Она попала на дурную дорогу и стремглав полетела под Гору. Дохтур хотел было ее затормозить, Да ничего не вышло. Вчера вечером, в шесть часов без двадцати минут, Она проехала свою последнюю заставу, Совершив все ето путешествие быстрее самого Скарого дилижанса. Может потому, что с ней было очень мало багажу. Твой отец говорит, семи, что если ты приедешь со Мной повидаться, он будет очень рад и что я Теперь очень одинок, Самуэль. Nota bene. Он хочет, чтоб все это была приписано, Как оно есть, хоть, по-моему, оно так не годится. И уверен, что как вам есть теперь, О чем потолковать, ваш старик вам не откажет. Совершенно уверен, что он не откажет. Семи, ведь я его знаю и посылаит ему свой Нижайший поклон. Я тоже и остаюсь навеки нерушимо Преданный тебе. Твой отец Тони Веллер". Орфография переводчика. "Что за тарабарщина, сказал Сэм, Дочитав до конца это замысловатое послание. Изволь-ка разобраться во всех этих я да он. Письмо как будто от родителя, а почерк не его, Только подпись его. Вот это печатными буквами. Это его каракули". "Верно, за него писал кто-нибудь другой, а он только Подписался", заметила Мэри. "Постойте, сказал Сэм, пробегая письмо во второй раз И приостанавливаясь кое-где для размышления. Вы правы, Мэри. Джентльмен, писавший это письмо, Ведет рассказ как следует, по порядку, а родитель Вставляет свое словечко и сует свой нос, Где его не спрашивают, и только все путает. Ну да, так, так! Это совершенно в его духе. Вы правы, дорогая Мэри, так оно и было. Успокоившись насчет этого пункта, Сэм снова перечел Все письмо и только теперь, казалось, понял его Смысл. Он задумчиво сложил его и сказал: Бедняжка умерла. Жаль, она была бы недурной женщиной, Если бы эти пастыри не сбивали ее с толку. Мне очень ее жаль. Мистер Уэллер проговорил все это так серьезно, Что хорошенькая девушка потупила глазки и тоже Пригорюнилась. Так или нет, продолжал с легким вздохом Сэм, Опуская письмо в карман. А это должно было случиться рано или поздно. От судьбы не уйдешь, как сказала одна старая леди, Повенчавшись со своим лакеем. Так ли я говорю, Мэри? Мэри кивнула головой и вздохнула. Нужно будет похлопотать об отпуске у моего старика, Сказал Сэм. Мэри вздохнула опять. Письмо ее совсем растрогало. Прощайте, Мэри, сказал Сэм. Прощайте, отвечала девушка, отворачивая головку. Как? Разве вы не дадите мне ручку на прощание? Мэри протянула ему руку, очень маленькую ручку, Хотя это и была рука горничной, и поднялась с Места. Я скоро ворочусь, мой ангел, сказал Сэм. Вас никогда не видишь, мистер Уэллер. Вы только и знаете, что уезжать да приезжать. Сэм притянул ее к себе, легонько покачивая головой, И стал ей что-то нашептывать. Не прошло и минуты, как она повернула к нему Свое личико и согласилась на него взглянуть. И когда они наконец расстались, Мэри принуждена была Удалиться в свою комнату, чтобы поправить чепчик и Локоны, прежде чем показаться на глаза своей Госпоже. Подымаясь по лестнице, Она все время ласково кивала своему поклоннику и Посылала ему самые обворожительные улыбки. Я пробуду там не больше двух дней, сэр, Сказал Сэм, сообщив мистеру Пиквику об утрате, Понесенной мистером Уэллером-старшим. Сколько понадобится, Сэм, даю вам свое разрешение. Сэм поклонился. Скажите вашему отцу, что если я могу быть чем-нибудь Ему полезен, пусть рассчитывает на меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Благодарю вас, сэр. Я ему передам. И обменявшись этими выражениями Взаимного участия, господин и слуга расстались. Было ровно семь часов вечера, когда Самуэль Уэллер Слез империала дилижанса, проезжающего через Доркинг В нескольких сотнях шагов от маркиза Кранби. Вечер был пасмурный, узенькая улица темна и Пустынна, и деревянная фигура благородного маркиза, Раскачиваясь и уныло скрипя от порывов ветра, Казалась еще мрачнее угрюмей, чем всегда. Шторы в доме были опущены, почти все ставни были Закрыты. У дверей не виднелось ни одного из веселых Молодцев, вечных завсегдатаев этого заведения. Все кругом было тихо и печально. Не видя никого, к кому бы он мог обратиться С расспросами, Сэм тихонько вошел в дом и, Окинув взглядом первую комнату, узрел через открытую Дверь могучую фигуру виновника своих дней. Вдовец сидел за круглым столиком против камина в Маленькой комнате за буфетом и курил трубку, Пристально глядя в огонь. Очевидно, он только что вернулся с похорон. На голове у него еще красовалась траурная шляпа с Черной креповой повязкой аршина в полтора длины, Небрежно спускавшейся по спинке его стула до самого Пола. Мистер Уэллер пребывал в созерцательном Настроении. Сэм несколько раз назвал его по имени, Но это не произвело ни малейшего действия. Все с тем же спокойным, невозмутимым лицом почтенный Джентльмен продолжал курить и очнулся только тогда, Когда сын решительно положил ему на плечо свою руку. Рад тебя видеть, Сэмми, мой друг, Сказал мистер Уэллер. Я тебя несколько раз окликал, отвечал Сэм, Вешая свою шляпу. Но ты не слыхал. Не слыхал, сынок, не слыхал, проговорил мистер Уэллер, не отводя глаз от огня. Я мечтал, Сэмми. Мечтал? Переспросил с удивлением Сэм, придвигая для себя Стул к очагу. Да, о ней. И вдовец качнул головой в сторону кладбища, Поясняя этим жестом, что его слова относились к Покойной миссис Уэллер. И знаешь, Сэмми, о чем я думал? Продолжал старик, пристально глядя на сына поверх Своей трубки, точно хотел заранее его предупредить, Что как ни необычайно, как ни невероятно признание, Которое он сейчас услышит, оно произносится вполне Обдуманно и спокойно. Я думал, что в конце концов мне очень жаль, Что ее нет. Понятно, так и должно быть, заметил Сэм. Мистер Уэллер одобрительно кивнул головой и, Снова устремив глаза на огонь, Погрузился в облако дыма и в грустные размышления. Она мне говорила очень разумные и трогательные вещи, Сэмми, начал он опять после долгого молчания, Разгоняя рукою собравшийся дым. Какие? Те, что она говорила во время болезни. Что же она говорила? А вот что. Уэллер, говорит, боюсь, Что я была тебе дурной женой. Ты хороший человек, Уэллер, сердце у тебя доброе, И я бы могла сделать для тебя твой дом Гораздо приятнее. Теперь, когда уже поздно, говорит, я вижу и понимаю, Что если замужняя женщина хочет угодить Богу, Она должна прежде всего исполнять свои семейные Обязанности, заботиться о своих близких и Постараться сделать их счастливыми. Совершенно достаточно, если она кое-когда в Свободное время пойдет в церковь или в часовню, Но она не должна пользоваться этими вещами, Чтобы прикрывать ими свою лень, Свою распущенность или что-нибудь и того хуже. Все это я делала, говорит, тратила и время, И деньги на людей, которые были еще хуже меня. Но когда меня не станет, Уэллер, не поминай меня Лихом. Помни меня такою, какая я есть по природе И какою я была прежде, чем сошлась с этими Людьми. "Сюзанна, сказал я, она меня порядком-таки оглушила, Самуэль, не скрою от тебя, мой друг. Сюзанна, говорю я, если взять в расчет, Ты была мне очень хорошей женой. А что и было, то прошло, так нечего об Этом больше и толковать. Соберись с духом, моя милая, да поскорей Поправляйся, и ты еще увидишь, как я накостыляю шею Этому мошеннику Стигинсу. Она улыбнулась, Самуэль, на эти слова, Продолжал старый джентльмен, затягиваясь из своей Трубки, чтобы подавить невольный вздох. Улыбнулась, но не поправилась, А умерла". Несколько минут прошло в глубоком молчании. Старый джентльмен продолжал курить с торжественным Видом, медленно покачивая головой. Наконец, любящий сын решился предложить своему Родителю несколько утешительных мыслей. "Полно тужить, старина, сказал он. Когда-нибудь все мы там будем". "Правда, Сэмми". "Это наш общий предел. Его же не перейдешь". "Само собой, проговорил торжественно и важно старик. Если хорошенько подумать, так и в этом есть своя Хорошая сторона. Не умирай люди, Что сталось бы с гробовщиками?" И потерявшись в обширном поле умозаключений, На которое вывела его эта оригинальная мысль, Мистер Уэллер-старший отложил в сторону свою трубку И принялся мешать в камине с задумчивым лицом. Пока старый джентльмен был занят этим делом, В комнату проскользнула дебелая краснощекая леди в Траурном платье кухарка мистера Уэллера, Которая уже несколько минут делала вид, что Прибирает в буфете. Одарив Сэма любезно поклоном и Ласковым взглядом, она тихонько стала за стулом Мистера Уэллера и возвестила о своем присутствии Легким покашливанием, которое вскоре повторилось, Но уже громче и энергичнее. "Что там такое? Закричал мистер Уэллер, роняя кочергу и обернувшись Назад, резким движением поспешно отодвинул свой Стул. Чего вам опять?" "Выпейте чашечку чаю, мой добрый мистер Уэллер", Проговорила сладким голосом краснощекая леди. "Не хочу, отвечал старик не совсем учтиво. Убирайтесь к всем! Убирайтесь отсюда", поправился он, Спохватившись. "Царь ты мой небесный, как горе меняет людей", Пропела леди, воздевая глаза к потолку. "Но моего положения оно не изменит. На этот счет можете быть покойны", пробурчал в ответ Мистер Уэллер. "В жизнь свою не видала человека до Такой степени убитого горем". "Не тревожьтесь, это мне на пользу, Как говорил в свое утешение один школьник, Пока его секли". Толстуха покачала головой и спросила Сэма с Соболезнующим видом, не находит ли он, что отец его Не должен так поддаваться своему горю. "Вот видите ли, мистер Самуэль, Продолжала краснощекая леди. Я предупреждала его еще третьего дня. Я говорила: вы чувствуете себя одиноким, Вы должны этого ожидать. И согласитесь, сэр, кто же не знает, Что это совершенно в порядке вещей? Конечно, ваша потеря велика, говорю. Но зачем же унывать? Крепитесь, мистер Уэллер, вы мужчина. Посмотрите, как все мы вас жалеем. Я первая не знаю, что готова сделать, чтоб только Вас утешить. Нет в жизни такого несчастья, Мистер Самуэль, которого нельзя было бы поправить. Мне говорил это один очень достойный человек, Когда умер мой муж". Тут красноречивый оратор многозначительно кашлянул в Руку и бросил нежный взгляд на мистера Уэллера-старшего. "Так как я в настоящую минуту не нуждаюсь в Ваших разговорах, сударыня, то не угодно ли вам Удалиться?" проговорил мистер Уэллер-старший Серьезным и решительным тоном. "Как прикажете, мистер Уэллер, Отвечала с обидой краснощекая леди. Если я что и говорила, так вам же желая Добра". "Весьма возможно, сударыня. Самуэль, выпроводи эту леди и запри за ней дверь". Этот намек не пропал даром. Толстуха моментально выскочила из комнаты и с Треском захлопнула дверь. Мистер Уэллер откинулся на спинку своего стула в Полном изнеможении, тяжело перевел дух и сказал: "Сэмми, если я пробуду здесь один еще неделю, Одну только неделю, мой мальчик, Эта женщина силой женит меня на себе". "Разве она так страстно тебе любит?" "Должно быть, что так. Я просто не знаю, куда от нее спрятаться. Право, если б меня заперли в несгораемую кассу с Патентованным замком, она бы и тогда, кажется, Добралась до меня". "Как приятно, однако, быть предметом такой пылкой Любви", заметил, улыбаясь, Сэм. "Я вовсе этим не горжусь, Сэмми, отвечал мистер Уэллер, энергично поправляя огонь. Ужасное положение, мой друг, меня положительно Выживают из моего собственного дома. Не успела твоя мачеха закрыть глаза, как глядь, Одна старуха шлет мне банку варенья, Другая бочонок огурцов, а третья собственноручно Притащила огромную кружку ромашки". Мистер Уэллер приостановился и прибавил шепотом с Видом глубочайшего отвращения: "Все они вдовы, Сэмми, все, кроме Ромашки. Эта молодая девица пятидесяти трех лет". Сэм ответил на эту речь юмористически сочувственным Взглядом, и старый джентльмен, разбив кочергой Упрямый кусок угля с таким ожесточением, Точно это была голова одной из вышеупомянутых вдов, Продолжал: "Одним словом, Сэмми, Я чувствую себя в безопасности только на козлах". "Почему же ты там безопаснее? Вот уж никак не пойму", сказал Сэм. "Потому, отвечал мистер Уэллер, устремив Многозначительный взор на своего первенца, потому Что кучер лицо привилегированное. Потому, Сэмми, что кучер, не рискуя попасть под Подозрение, может делать то, чего не могут делать Другие. Потому что кучер может стоять на самой Короткой ноге хоть с восемью десятью тысячами Пассажиров прекрасного пола, и никому не придет в Голову, что он хочет жениться на которой-нибудь из Них. А кто из смертных, кроме кучера, Может сказать это о себе?" Пожалуй, тут есть доля правды, Заметил Сэм. Неужели ты думаешь, что присяжные Судили бы твоего старика, будь он кучер? Никогда! Не посмели бы. Да почему же? спросил Сэм с некоторым сомнением. Почему? Да потому что это было бы против их Совести. Заправский кучер это нечто среднее между Холостяком и человеком женатым. Всякий это знает. Ты, верно, хочешь этим сказать, Что кучера общие любимцы и никто не захочет Подставить им ножку? Мистер Уэллер-старший выразительно кивнул головой и Продолжал. Уж не могу тебе, Сэмми, объяснить, как оно так Выходит. Почему кучера дилижансов так неотразимы, Что все в них заискивают, обожают их, Можно сказать. Почему каждая молодая женщина того Города, где они проезжают, строит им глазки? Не знаю, почему, но это так. Таков закон природы. Подарок провидения, как говорила твоя бедная мачеха. Перст провидения, ты хочешь сказать, Поправил его Сэм. Пускай будет перст, Если это тебе больше нравится. Я зову это подарком, потому что в тех местах, Где выдают даровые лекарства, стоит тебе только Принести скляночку, везде так и написано, Что их выдают даром, сиречь в подарок. А ведь наш брат кучер тоже не платит денег Провидению и за его милости. С этими словами мистер Уэллер набил свежим табаком Свою трубку и продолжал в том же философическом Тоне. Вот почему, друг мой Сэмми, Я не вижу никакой пользы торчать здесь только затем, Чтоб меня насильно женили. А как я вовсе еще не желаю расставаться с Приятными людьми нашего общества, так вот и порешил. Плюну на все, да и ворочусь на свой старый Корабль. Словом, нырну в свою природную стихию. А что же станется с твоей здешней лавочкой? Лавочку с землей, с мебелью и со всем добром Я продам за хорошую цену и согласно желанию твоей Мачехи, она сказала это мне перед самой смертью, Согласно ее желанию, двести фунтов стерлингов из Этих денег будут помещены на твое имя в... Как, бишь, называются эти штуки, Сэмми? Какие штуки? Да вот те, что вечно падают и поднимаются в Сити. Омнибусы? Да нет же, те, что всегда колеблются и постоянно Как-то переплетаются с национальным долгом, Казначейством и со всякой всячиной в этом роде. А, государственные фонды, подсказал Сэм. Они самые. Итак, значит, двести фунтов стерлингов мы Поместим на твое имя в государственные фонды по Четыре с половиной процента. Со стороны старой леди было очень мило подумать обо Мне, и я ей очень благодарен, сказал Сэм. Остальное я возьму себе, продолжал мистер Уэллер. Но все перейдет тебе, Сэмми, когда я пропишу свою Последнюю подорожную. Смотри же, сынок, берегись, не растранжирь всего Разом, а главное, держи ухо востро, Чтоб не пронюхала о твоем богатстве какая-нибудь Вдова. А то тут тебе и капут. Разрешившись этим отеческим наставлением и покончив Таким образом с самой трудной стороной дела, Мистер Уэллер, видимо, почувствовал сильное Облегчение и принялся за свою трубку с повеселевшим Лицом. Сюда кто-то стучится, сказал Сэм минуту спустя. Пусть его стучится, отвечал с достоинством старый Джентльмен. Сэм не тронулся с места. Стук повторился еще и еще. Наконец в дверь забарабанили с таким неистовством, Что Сэм решился спросить, отчего гостя не впускают. Пробормотал со страхом мистер Уэллер. Не обращай внимания, Сэмми. Это, наверное, какая-нибудь из вдов. Через несколько минут невидимый гость, соскучившись Дожидаться, когда на него обратят наконец внимание, Решился приотворить дверь и заглянуть в комнату. В дыре показалось не женское лицо, А длинные черные космы и красная физиономия мистера Стиггинса. Трубка выпала из рук мистера Уэллера-старшего. Дверь продолжала тихонько отворяться, И когда она отворилась настолько, что могла Пропустить тощее тело достопочтенного джентльмена, Он бесшумно проскользнул в комнату и старательно Притворил ее за собой. Обернувшись к Сэму и воздев горе руки и очи В знак своей невыразимой печали по поводу постигшей Их семейной утраты, он подкатил высокое кресло в Свой старый уголок поближе к огню, присел на самый Краешек, вытянул из кармана грязный носовой платок и Приложил его к глазам. Пока совершалась вся эта комедия, мистер Уэллер-старший сидел как в столбняке, Широко раскрыв глаза, уронив руки на колени и Изображая всей своей особой статую недоумение. Сэм со своего места наблюдал всю эту сцену в Глубоком молчании и с живейшим любопытством. Несколько минут мистер Стиггинс не отымал от глаз Своего грязного платка и без умолку скромно, Но жалобно вздыхал. Наконец, поборов свою скорбь Усилием воли, он положил платок в карман и Застегнулся. Немного погодя он взял кочергу и поправил огонь. Еще немного погодя потер руки, взглянул на Сэма и Заговорил глубоким, скорбным голосом. О, юный друг мой, какое это для меня Ужасное, непоправимое горе. Сэм ответил легким кивком. Да, и для этого нечестивца тоже. И сердце обливается кровью, как вспомнишь. Сэму послышалось, что его родитель пробурчал что-то Насчет носа, который тоже может при случае облиться Кровью, и притом в прямом, а не в фигуральном Смысле. Но мистер Стиггинс ничего не слыхал. Не знаете ли вы, молодой человек, Зашептал достопочтенный джентльмен, подвигаясь со Своим стулом к мистеру Уэллеру-младшему, Не оставила ли она чего Эмануилу? Кому? спросил Сэм. Церкви, нашей церкви, нашей пастве, Мистер Самуэль "Ничего она не оставила ни пастве, Ни пастырю, ни овцам, ни собакам", отвечал Решительно Сэм. Мистер Стиггинс лукаво поглядел на Сэма, взглянул исподтишка на старого джентльмена, Который сидел с закрытыми глазами и, по-видимому, Спал. Затем придвинулся вплотную к своему Собеседнику и спросил: "А мне, Мистер Самуэль, она тоже ничего не оставила?" Сэм покачал головой. "Не может быть. Тут что-нибудь, да не так, Пробормотал Стиггинс, побледнев. Не может быть, чтобы она не вспомнила обо мне. Припомните хорошенько, мистер Самуэль, неужели Ничего? Ни одной вещицы на память?" "Ничего. Ни даже стоимости вашего старого зонтика". "Может статься, продолжал нерешительно мистер Стиггинс после нескольких минут глубокого раздумья, Может статься, она поручила меня заботам старого Грешника, мистер Самуэль?" "Очень возможно, судя по тому, что он мне говорил, Отвечал Сэм. Он только что говорил о вас". "Неужели? воскликнул мистер Стиггинс, заметно Просияв. Значит, горе очень его изменило, Благодарению Создателю. Ну вот и чудесно. Теперь мы можем устроиться вместе, Мистер Самуэль, не так ли? Я стану присматривать за ним, когда вы уедете. Буду заботиться о нем, не щадя сил. Верьте мне, мой друг". И мистер Стиггинс вздохнул из глубины души, Ожидая ответа. Сэм молча кивнул головой. В это время с того места, где сидел мистер Уэллер-старший, послышался необычайный звук: Не то вздох, не то храп, не то рычание. Протяжный, раскатистый звук, соединяющий каким-то Необъяснимым образом отличительные черты всех Названных звуков, взятых в отдельности. Ободренный этим звуком, который он принял за стон Кающегося грешника, мистер Стиггинс осмотрелся по Сторонам, потер руки, прослезился, Улыбнулся, опять прослезился, встал, Беззвучно прокрался через комнату, взял стакан с Хорошо знакомой полочки и осторожно положил в него Четыре куска сахару. Благополучно выполнив этот предварительный маневр, Он еще раз оглянулся, тяжко вздохнул и направился Тихими стопами прямо в буфет. Вернувшись оттуда со стаканом, до половины Наполненным ромом, он подошел к камину, Где весело шипел чайник, долил ром кипятком, Размешал, отведал, сел и, отхлебнув большой глоток, С наслаждением перевел дух. Все время, пока совершались эти манипуляции, До самой последней минуты мистер Уэллер-старший Делал невероятные усилия казаться спящим и не Обмолвился ни единым словечком. Но как только мистер Стиггинс расположился пить свой Грог с полным комфортом, он вдруг вскочил на ноги, Бросился на него, вырвал стакан у него из рук, Выплеснул остатки грога ему в лицо, Швырнул стакан в камин и, схватив достопочтенного Джентльмена за шиворот, принялся пинать его сзади Ногой, сопровождая каждый удар своего тяжеловесного Сапога чрезвычайно энергическими, Хотя и бессвязными ругательствами по адресу Ошеломленного пастыря. "Сэми, пропыхтел старик, на минуту Приостанавливаясь. Надень покрепче мою шляпу". Сэм, как покорный сын, исполнил приказание Буквально, нахлобучив траурную шляпу на самые брови Рассвирепевшего родителя, после чего этот джентльмен Принялся за свое прерванное занятие с удвоенным Рвением. Прокатившись с мистером Стиггинсом через всю Комнату, он протащил его через буфет, Через прихожую и вылетел с ним на улицу. Во все время этой длинной дороги пинки не только Не ослабевали, но, казалось, приобретали все большую И большую силу с каждым новым взмахом сапога. Увеселительное и вместе назидательное зрелище Представлял красноносый джентльмен, когда, Дрожа от страха и боли, он извивался в могучих Руках старого кучера между тем, Как пинки продолжали сыпаться на него градом. Но интерес этой сцены еще усугубился, Когда после отчаянной борьбы силачу удалось Погрузить голову красноносого в корыто с водой и Продержать ее там до тех пор, пока обладатель ее Чуть не задохся. "Вот тебе, сказал мистер Уэллер, Выпуская из рук свою жертву и посылая ей на Прощание особенно энергичный пинок. Пришли ко мне сюда твоих приятелей, Дармоедов-пастырей, я их всех истолку в порошок, А нет, так утоплю в корыте, как котят. Веди меня домой, Сэми, да налей-ка мне водки, Сынок, я совсем выбился из сил с этим мерзавцем".