Люблю

Я вновь к тебе, Всехсветная, пришёл — голодный, злой, истасканный, влюблённый. Тринадцатый апостол за праздничным столом груди врата открыл в пожара многотомник. Стопятьдесят мильонов глазастых площадей громадой сердца лучисто освятило. По венам улиц речь бурленьем дней мостил в грядущее человечия горнило. В «Бутырке» малолеткой тетрадку исписал, молитвами забытый, мыслями в чернилах. Тетрадку жадинки украли, но жаром на губах, воспрял красивым двадцатидвухлетним исполином. Живое верх возьмёт во имя, вопреки. Поэт обласкан воображенья силой, укутан в желтый свитер с плечиков сестры, ладошками машу потомкам острокрылым. Я облаком весны вернусь в свою квартирь, где я любил, воспел богиню Кис одну. А после киселя, мой дом разворошили. Верните, жадинки, мне лестницу мою. Деньгами, славой рачьеходячье время пыталось приручить пророков имена. Но я щенком останусь лишь для Кис моей строптивой, для жирнорылых жадин – я меткая стрела. Я рифмой изжигал пороки из пространств, и темечках голов со страстью вдохновлял стремленье  возрасти побегом к счастью, искусством быть и прыгать в объятия к мечтам. Я в спаленку впускал театра фарс и роскошь, и малевал капризных хорошеньких любят. Всецарствием  любви рассыпался в межзвёздье, оцеловал величие и нежность языка. Свет Маяка украсть толпой жаднят хотели. Ну чтож, живые дерзкие, читайте мне стихи. Я мальчик вечно юный, двухметровый и красивый, поэт и человек по имени «ЛЮБЛЮ».