В городе Л

Вместо привычной сортирной сатиры, Выкриков матом в бездумное поле, Я расскажу про войну без мундиров. Я покажу квинтэссенцию боли. Если б не мама, то девочка Женя Вряд ли бы выжила в жилах блокады. Самое долгое голое время. Первых полгода холодного ада. Маленькой девочке не до награды, Не до медалей за подвиг, за храбрость. Просто жила она в офисе ада… Город, на годы забывший про радость. В семь осознать фразу «голод – не тетка», Между сугробами с мамой по следу. Мертвым увидеть живого ребенка… Двести грамм хлеба на день без обеда. Взгляды безумцев запомнить навеки, Резавшим трупы грозить кулаками. Голод, что всё оголил в человеке, Делал родных из-за каши врагами. Бомбоудара бояться до дрожи, Бегать и прятаться целые сутки… Первое время… но голод поможет: Кончатся силы – опустятся руки. Жертвы осколков, в быту – «самовары». Ног не хватает им, едут на санках… Вдоль мертвых улиц… без сил… под ударом. «Дать бы тем сдачи…» Но люди не танки. Эти три года, лишившие детства, Боль и тоску осветили публично. Внуки войны получили в наследство «Спины в кнутах» и на Пасху куличик. Бабушка Женя – свидетель немого. Не было битв, гарнизонов и танков. В городе «Л» было всё по-другому. Здесь до сих пор не завышена планка.