В деревушке под Москвой

Еще не гремело на линии горизонта, А в селе уж копали для скарба тайник. Страшные вести обрывками с фронта: Шел немец к нам, на Москву, напрямик! Чем ближе зима, тем воздух студёней, Копали кто где, близ деревни себе Землянки, укрыться в спасительном схроне, Чтобы смерть переждать на родимой земле. Немца ждали к весне, но ясным тем утром, Не продавить снег, так мороз был суров, Несла мать с соседней деревни двух уток, Как вылетел близ мотоцикл врагов. Мать бросилась с птицей на острую наледь, У дальней опушки вдруг затрещал пулемет. Фашист – стороной, на рожон лезть не стали. Мать – пулей в деревню, опове́сть чтоб народ. Как есть побросали, так скоро не ждали, По ямам полезли, что рыли в земле. А ночью донесся лязг вражеской стали Да говор немецкий в подмосковном селе. В тайнике просидели почти две недели, Слушав странный язык, да как избы горят. Как закончилась снедь, до костей околели, А к утру у колодца всё село встало в ряд. Записав для отчета количеством общим, Всех погнали в старый картофельный склад. Не молили фашистов, а молились о помощи, Про себя повторяя все молитвы подряд. В сердцах чертыхаясь на русскую зиму, Офицер, закурив, двум солдатам велел Из ближайшей машины принести керосина И устроить последний пожар на селе. И никто из сельчан тот приказ бы не понял, Лишь девочка Надя в лес глядела украдкой, А там в белом отряд шел на них через поле – То разведка к селу боевым шла порядком. Надя шепотом: «Наши!», и стрельба автоматов Очень близко от склада означала спасение. Деревушку отбив у фашистов проклятых, Основные войска перешли в наступление. Как только затих бой на дальней опушке, Повернул свой отряд светлоглазый старлей. Он солдатиков вывел к выжженной деревушке, Чтоб спасти с западни стариков и детей. Уже не гремело на линии горизонта. На нужды победы трудилась вся страна, Сельчане отдавали последнее фронту, Чтобы впредь не стучалась в калитку война!