Слово о полку Игореве

Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами Ратных повестей о походе Игоревом, Игоря Святославича? Начаться же этой песни по былям нашего времени, А не по обычаю Боянову. Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира До нынешнего Игоря, который обуздал ум своей Доблестью и поострил сердце своего мужеством, Преисполнившись ратного духа, навел свои храбрые Полки на землю половецкую, За землю Русскую. О Боян, соловей старого времени! Если бы ты полки эти воспел, Скача, соловей, по мысленному древу, Взлетая умом под облака, Свивая славы вокруг нашего времени, Возносясь По тропе Трояновой. Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле. Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему буй-тур Всеволод: "Один брат, один свет светлый ты, Игорь. Оба мы Святославичи. Седлай же, брат, своих борзых коней, А мои готовы, уже оседланы у Курска. А мои куряне, бывалые воины, под трубами повиты, Под шлемами взлелены, с конца копья вскормлены. Пути им ведомы, еруги известны, Луки у них натянуты, колчаны открыты, Сабли заточены. Сами скачут, как серые волки, в поле, Ища себе чести, а князю славы". Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, Что от него тенью все его войско прикрыто. И сказал Игорь дружине своей: "Братья и Дружина! Лучше убитым быть, Чем плененным быть. Так сядем, братья, на своих борзых коней да Посмотрим на синий Дон". Страсть князю ум охватила, и желание изведать Дона Великого заслонило ему предзнаменование. "Хочу, сказал, Копье преломить на границе поля половецкого. С вами, русичи, Хочу либо голову сложить, Либо шлемом испить из Дона". Тогда вступил Игорь-князь в Золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмой путь преграждало. Ночь стенаниями грозными птиц пробудила. Свист звериный поднялся. Встрепенулся див, кличет на вершине дерева, Велит прислушаться чужой земле, Волге и Поморию, И Посулию, и Сурожу, и Корсуню, И тебе, тьмутараканский идол. А половцы непроторенными дорогами устремились к Дону Великому. Скрипят телеги в полуночи, Словно лебеди встревоженные. Игорь к Дону войско ведет. Уже гибели его ожидают птицы под убравом. Волки грозу навывают по еругам. Орлы клекотом зверей на кости зовут. Лисицы брешут на червленые щиты. О, русская земля, уже за холмом ты. Долго темная ночь длилась. Заря свет зажгла. Туман поля покрыл. Щекот соловьиный затих. Галичи говор проснулся. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, Ища себе чести, А князю славы. Спозаранку в пятницу потоптали они поганые полки Половецкие и рассыпали стрелами по полю. Помчали красных девушек половецких, А с ними золото и поволоки, и дорогие оксамиты. Покрывалами и плащами, и одеждами, И всякими нарядами половецкими стали мосты мостить По болотам и топям. Червленый стяг, белое знамя, червленый бунчук, Серебряное копье храброму Святославичу. Дремлет в поле Олегово храброе гнездо. Далеко залетело. Не было оно на обиду рождено ни соколу, Ни кречету, ни тебе, черный ворон, Поганый половчанин. Гзак бежит серым волком. Кончак ему путь прокладывает к Дону Великому. На другой день раным-рано кровавые зори рассвет Возвещают. Черные тучи с моря идут, Хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие Молнии. Быть грому великому, идти дождю Стрелами с Дона Великого. Тут копьям переломиться, тут саблям исступиться о Шеломы половецкие на реке на Каяле, У Дона Великого. О, русская земля, уже за холмом ты. А вот уже ветры, Стрибожьи внуки, Повеяли с моря стрелами на храбрые полки Игоря. Земля гудит, реки мутно текут, Пыль поля покрывает. Стяги вещают. Половцы идут! От Дона и от моря. И со всех сторон обступили они русские полки. Дети бесовы кликом поля перегородили, А храбрые русичи перегородили червленными Щитами. Яр Тур Всеволод, Стоишь ты всех впереди, осыпаешь воинов стрелами. Гремишь по шлемам мечами булатными. Куда, Тур, ни поскачешь, своим златым шлемом Посвечивая, там лежат головы поганых половцев, Расщеплены саблями калеными шлемы аварские от твоей Руки, Яр Тур Всеволод. Какая рана удержит, братья, того, Кто забыл о почестях и богатстве, Забыл и города Чернигова отцовский золотой престол и Своей милой жены прекрасной Глебовны любовь И ласку. С раннего утра и до вечера, с вечера до Рассвета Летят стрелы каленые, Гремят сабли о шеломы, Трещат копья булатные в поле чужом посреди земли Половецкой. Черная земля Под копытами Костьми посеяна, а кровью полита. Бедами взошли они на русской земле. Что шумит, что звенит в этот час рано перед Зорями? Игорь полки заворачивает. Жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой, на третий день к полудню Пали стяги Игоревы Тут разлучились братья На берегу быстрой Каялы. Тут кровавого вина не хватило. Тут пир закончили храбрые русичи. Сватов напоили, а сами полегли за землю русскую. Пикнет трава от жалости, а дерево от печали к Земле преклонилось. О, далеко залетел сокол, избивая птиц к морю. А Игорева храброго полка не воскресить. Вслед ему завопила Карна и жля помчалась по русской Земле, сея горе людям из огненного рога. Жены русские восплакались, приговаривая: "Уже нам своих милых лад ни в мысли помыслить, Ни думою сдумать, ни очами не увидать, А золото и серебра и в руках не подержать". И застонал, братья, Киев в горе, А Чернигов от напастей. Тоска разлилась по русской земле. Печаль потоками потекла по земле русской, А князья сами себе невзгоды ковали. А поганые сами в победных набегах на русскую землю Брали дань по белке от двора. Ведь те два храбрые Святославичи, Игорь Всеволод, непокорством зло пробудили, Которое усыпил было отец их Святослав. А Святослав тревожный сон видел в Киеве на горах. Этой ночью с вечера одевали меня, Говорил. Черною попомою на кровати тисовой черпали мне синее Вино, с горем смешанное. Осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов Поганых и утешали меня. И сказали бояре князю: "Уже, князь, горе разум нам застилает. Вот ведь слетели два сокола с отцовского золотого Престола добыть города Тмутаракани либо испить Шеломом Дону. Уже соколам крылья подрезали саблями поганых, А самих опутали в путы железные". Темно стало на третий день. Два солнца померкли. Оба багряные столпа погасли и в море погрузились, И с ними два молодых месяца тьмою заволоклись. На реке на Каяле тьма свет прикрыла. По русской земле рассыпались половцы, Точно выводок гепардов. Уже пала хула на хвалу. Уже ударило насилие по воле. Уже бросился див на землю. Тогда великий Святослав изронил золотое слово, Со слезами смешано, и сказал: "О, племянники мои, Игорь и Всеволод! Рано вы начали половецкую землю мечами терзать, А себе искать славу. Но не по чести одолели, Не по чести кровь поганых пролили. Ваши храбрые сердца из твердого булата скованы и в Дерзости заклены. Что же учинили вы моим серебряным сединам?" Опечалится русской земле, вспоминая первые времена И первых князей. Того князя Владимира Нельзя было пригвоздить к горам киевским. А ныне одни стяги Рюриковы, а другие Давыдовы, И порознь их хоругви развеваются, Копья поют. На Дунае Ярославнин голос Слышится. Чайкою неведомой она рано кличет. Полечу, говорит, чайкою по Дунаю, Омочу шелковый рукав в Каяле-реке. Оботру князю кровавые его раны на горячем его теле. Ярославна с утра плачет на стене города Путивля, Причитая: "О, ветер-ветрило, Зачем, господин, так сильно веешь? Зачем мечешь хиновские стрелы на своих легких Крыльях на воинов моего лады? Разве мало тебе под облаками веять, Лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?" Ярославна с утра плачет на стене города Путивля, Причитая: "О, Днепр-Славутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю половецкую. Ты лелеял на себе ладьи Святославовы. Возлелей, господин, моего ладу ко мне. Чтобы не слала я спозаранку к нему слез на Море. Вспенилось море в полуночи. В тучах движутся вихри. Игорю князю Бог путь указывает из земли половецкой На землю русскую к отчему золотому престолу. Погасла вечерняя заря. Игорь спит и не спит. Игорь мыслию поля мерит от Великого Дона до Малого Донца. В полночь свистнул овлур коня за рекой. Велит князю разуметь: не быть князю Игорю. Кликнул, стукнула земля, зашумела трава, Задвигались вежи половецкие. А Игорь-князь горностаем прыгнул в тростники, Белым гоголем на воду, вскочил на борзого коня, Соскочил с него босым волком и помчался к лугу Донца. И полетел соколом под облаками, Избивая гусей и лебедей, К завтраку, И к обеду, И к ужину. Когда Игорь соколом полетел, то Овлур волком Побежал, отряхивая с себя студёную росу. Загнали они своих быстрых коней. Данец сказал: "Князь Игорь, Разве не мало тебе славы, а Кончаку досады, А Русской земле веселья?" Игорь сказал: "О Данец, разве не мало тебе величия, Что лелеял ты князя на волнах, Расстилал ему зелёную траву на своих серебряных Берегах, укрывал его тёплыми туманами под сенью Зелёного дерева? Сберёг ты его гоголем на воде, Чайками на струях, чернедями в ветрах". То не сороки застрекотали: по следу Игоря рыщут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не каркали, Галки примолкли, сороки не стрекотали, Только полозы ползали. Дятлы стуком путь к реке указывают, Соловьи весёлыми песнями рассвет предвещают. Говорит Гзак Кончаку: "Если сокол к гнезду летит, расстреляем соколёнка Своими золочёными стрелами". Говорит Кончак Гзе: "Если сокол к гнезду летит, То опутаем мы соколёнка красной девицей". И сказал Гзак Кончаку: "Если опутаем его красной Девицей, не будет у нас ни соколёнка, Ни красной девицы, станут нас птицы бить в поле Половецком". Сказали Боян и Ходына Святославовы, Песнотворцы старого времени Ярославова: "О жена Когана Олега! Тяжко ведь голове без плеч, горе и телу без Головы. Так и Русской земле без Игоря". Солнце светит на небе. Игорь-князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае. Вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к Святой Богородице Пирогощей. Страны рады, Города веселы. Спев песнь старым князьям, Потом молодым петь. Слава Игорю Святославичу! Буй-тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу. Здравы будьте, князья и дружина, Выступая за христиан. Князьям слава и дружине. Аминь.