Драма

Павел Васильевич, там какая-то дама пришла, Вас спрашивает. Уж целый час дожидается. Ну ее к черту. Скажи, что я занят. Да ведь она, Павел Васильевич, уж пять раз Приходила. Говорит, что очень нужно вас видеть. Чуть не плачет. Хм. Ну ладно, проси ее в кабинет. Павел Васильевич, не спеша надел сюртук, Взял в одну руку перо, в другую книгу и, Делая вид, что он очень занят, пошел в кабинет. Там уже ждала его гостья. Большая полная дама с красным мясистым лицом и в Очках, на вид весьма почтенная и одетая больше чем Прилично. На ней был турнюр с четырьмя перехватами и Высокая шляпка с рыжей птицей. Увидев хозяина, она закатила под лоб глаза и сложила Молитвенно руки. Вы, конечно, не помните меня. Я, Я имела удовольствие, м, познакомиться с вами у Хруцких. Мм, нет. Я Мурашкина. А, да. Ну, Садитесь. Чем могу быть полезен? Видите ли, я, Я... Вы меня не помните. Я Мурашкина. Мм, да. Видите ли, я большая поклонница вашего таланта и Всегда с наслаждением читаю ваши статьи. Не подумайте, что я льщу. Избави Бог! Я воздаю только должное. Всегда, всегда вас читаю. Хм. Отчасти я сама не чужда авторства. То есть, конечно, я не смею называть себя Писательницей, но все-таки И моя капля меда есть в улье. Я напечатала разновременно три детских рассказа. Вы не читали, конечно. Мм. Много переводила, и мой покойный брат Работал в деле. Так-с. Э, а чем могу быть полезен? Видите ли, я знаю ваш талант, ваши взгляды, Павел Васильевич. И мне хотелось бы узнать ваше мнение или, Вернее, попросить совета. Я, надо вам сказать, pardon pour l'expression, Разрешилась от бремени драмой. И мне, прежде чем посылать ее в цензуру, Хотелось бы узнать ваше мнение. Мурашкина нервно, с выражением пойманной птицы, Порылась у себя в платье и вытащила большую жирную Тетрадищу. Павел Васильевич любил только свои статьи. Чужие же, которые ему предстояло прочесть или Прослушать, производили на него всегда впечатление Пушечного жерла, направленного ему прямо в Физиономию. Увидев тетрадь, он испугался и поспешил Сказать: Хорошо, оставьте, я прочту. Павел Васильевич, я знаю, вы заняты, Вам каждая минута дорога, и я знаю, Вы сейчас в душе посылаете меня к черту. Но позвольте мне прочесть вам мою драму сейчас. Будьте милы. Я очень рад, но, сударыня, Я, я занят. Мне, мне сейчас ехать нужно. Павел Васильевич, я жертвы прошу. Я нахальна, я назойлива. Но будьте великодушны. Завтра я уезжаю в Казань, И мне сегодня же хотелось бы знать ваше мнение. Подарите мне полчаса вашего внимания, Только полчаса. Умоляю вас. Павел Васильевич был в душе тряпкой не умел Отказывать. Когда ему стало казаться, Что барыня собирается зарыдать и стать на колени, Он сконфузился и забормотал растерянно: Хорошо с--извольте, Я послушаю. Полчаса и я готов. Мурашкина радостно вскрикнула, сняла шляпку и, Усевшись, начала читать. Сначала она прочла о том, как лакей и горничная, Убирая роскошную гостиную, длинно говорили о барышне Анне Сергеевне, которая построила в селе школу и Больницу. Горничная, когда лакей вышел, Произнесла монолог о том, что ученье свет, А неученье тьма. Потом Мурашкина вернула лакея в Гостиную и заставила его сказать длинный монолог о Барине-генерале, который не терпит убеждений дочери, Собирается выдать ее за богатого камер-юнкера и Находит, что спасение народа заключается в круглом Невежестве. Павел Васильевич слушал и с тоской Вспоминал о своем диване. Он злобно оглядывал Мурашкину, чувствовал, Как по его барабанным перепонкам стучал ее мужской Тенор, ничего не понимал и думал: А, Черт тебя принес. Очень мне нужно слушать твою чепуху. Но чем я виноват, что ты драму написала? Господи, а какая тетрадь толстая. Вот наказание. Павел Васильевич взглянул на простенок, где висел Портрет его жены, и вспомнил, что жена приказала ему Купить и привезти на дачу пять аршин тесьмы, Фунт сыру и зубного порошку. Как бы мне не потерять образчик тесьмы. Хм. Куда я его сунул? Ах, в синем пиджаке. Подлые мухи успели-таки засыпать многоточиями Женин Портрет. Надо будет приказать Ольге помыть стекло. Читает двенадцатое явление. Значит, скоро конец первого действия. Ах, неужели в такую жару, да еще при такой Корпуленции, как у этой туши, возможно вдохновение? Хм. Чем драмы писать, ела бы лучше холодную окрошку Да спала бы в погребе. Вы не находите, что этот монолог несколько длинен? Нет, нет, нисколько. Очень мило. Анна. Вас занял анализ. Вы слишком рано перестали жить сердцем и доверились Уму. Валентин. Что такое сердце? Это понятие анатомическое, как условный термин того, Что называется чувствами. Я не признаю его. Анна, смутившись. А любовь? Неужели и она есть продукт Ассоциаций, идей? Скажите откровенно, вы любили когда-нибудь? Валентин, с горечью. Не будем трогать старых, еще не заживших ран. Пауза. Валентин. О чем вы задумались, Анна? Мне кажется, что вы несчастливы. Во время шестнадцатого явления Павел Васильевич Зевнул и нечаянно издал зубами звук, Какой издают собаки, когда ловят мух. Он испугался этого неприличного звука и чтобы Замаскировать его, придал своему лицу выражение Умилительного внимания. Семнадцатое явление. Когда же конец? О боже мой! Если эта мука продлится еще десять минут, То я крикну: "Караул!" Невыносимо. Но вот, наконец, барыня стала читать быстрее и Громче, возвысила голос и прочла: "Занавес". Павел Васильевич легко вздохнул и Собрался подняться, но тотчас же Мурашкина Перевернула страницу и продолжала читать. Занавес. Действие второе. Сцена представляет сельскую улицу. Направо школа, налево больница. На ступенях последней сидят поселяне и поселянки. Виноват. Сколько всех действий? Пять. Из окна школы глядит Валентин. Видно, как в глубине сцены поселяне носят свои Пожитки в кабак. Как приговоренный к казни и уверенный в Невозможности помилования, Павел Васильевич уже не Ждал конца, ни на что не надеялся и только Старался, чтобы его глаза не слипались и чтобы с Лица не сходило выражение внимания. Будущее, когда барыня кончит драму и уйдет, Казалось ему таким отдаленным, что он и не думал О нем. Тру ту ту ту ту звучал в Его ушах голос Мурашкиной. Тру ту ту ту ту. Жжжж, жжжж. Забыл я соды принять. О чем, бишь, я? Да, о соде. У меня, по всей вероятности, катар желудка. Удивительно. Смирновский целый день глушит водку, И у него до сих пор нет катара. Ах, На окно какая-то птичка села. Воробей. Павел Васильевич сделал усилие, чтобы разомкнуть Напряженные слипающиеся веки, зевнул, Не раскрывая рта, и поглядел на Мурашкину. Та затуманилась, закачалась в его глазах, Стала трехголовой и уперлась головой в потолок. Валентин. Нет, позвольте мне уехать. Анна, испуганно. Зачем? Валентин, в сторону. Она побледнела. Ей. Не заставляйте меня объяснять причин. Скорей я умру, но вы не узнаете этих причин. Анна, после паузы. Вы не можете уехать. Мурашкина стала пухнуть, распухла в громадину и Слилась с серым воздухом кабинета. Виден был только один ее двигающийся рот. Потом она вдруг стала маленькой, как бутылка, Закачалась и вместе со столом ушла в глубину Комнаты. Валентин, держа Анну в объятиях. Ты воскресила меня, указала цель жизни. Ты обновила меня, как весенний дождь обновляет Пробужденную землю. Но поздно, поздно. Грудь мою точит неизлечимый недуг. Павел Васильевич вздрогнул и уставился посоловелыми Мутными глазами на Мурашкину. Минуту глядел он неподвижно, как будто ничего не Понимая. Явление одиннадцатое. Те же. Барон и становой с понятыми. Валентин. Берите меня. Анна. Я его. Берите и меня. Да, берите меня. Я люблю его, люблю больше жизни. Барон. Анна Сергеевна, вы забываете, Что губите этим своего отца. Мурашкина опять стала пухнуть. Дико осматриваясь, Павел Васильевич приподнялся, Схватил со стола тяжелое пресс-папье и, Не помня себя, со всего размаха ударил им по Голове Мурашкиной. "Вяжите меня, я убил ее", Сказал он через минуту вбежавшей прислуге. Присяжные оправдали его.