Макар Чудра, Чт. 7

"Ну, слушай меня, Лойко. Я люблю тебя", говорит Рада. Тот только плечами повел, точно связанный по рукам и Ногам. "Никогда я никого не любила, Лойко, А тебя люблю. А еще я люблю волю. Волю-то, Лойко, я люблю больше, Чем тебя. А без тебя мне не жить, Как не жить и тебе без меня. Так вот, я хочу, чтобы ты был моим и Душой, и телом. Слышишь?" Тот усмехнулся. "Слышу. Весело сердцу слушать твою речь. Ну-ка, скажи еще". "А еще вот что, Лойко. Все равно, как ты ни вертись, я тебя одолею. Моим будешь. Так не теряй же даром времени. Впереди тебя ждут мои поцелуи да ласки. Так не теряй даром времени. Значит, ты завтра покоришься мне как старшему Товарищу, юнаку. Поклонишься мне в ноги перед всем табором и Поцелуешь правую руку мою. И тогда я буду твоей женой". Вот чего захотела чертова девка. Этого и слыхом не слыхано было. Только в старину у черногорцев так было, Говорили старики, а у цыган никогда. Прянул в сторону Лойко и крикнул на всю степь, Как раненый в грудь. Дрогнула Рада, но не выдала себя. "Ну так прощай до завтра. А завтра ты сделаешь, что я велела тебе. Слышишь, Лойко?" "Слышу. Сделаю," застонал Зобар и протянул к ней руки. Она и не оглянулась на него, а он зашатался, Как сломанное ветром дерево, и пал на землю, Рыдая и смеясь. Вот как замаяло молодца проклятая Рада. Насилу я привел его в себя. Эх, какому дьяволу нужно, чтобы люди Горе горевали? Кто это любит слушать, как стонет, Разрываясь от горя, человеческое сердце? Вот и думай тут. Воротился я в табор и рассказал о всем старикам. Подумали и решили подождать да посмотреть, Что будет из этого. А было вот что. Когда собрались все мы вечером вокруг костра, Пришел и Лойко. Был он смутен и похудел за ночь страшно. Глаза ввалились, он опустил их и, Не подымая, сказал нам: "Вот какое дело, товарищи. Смотрел я в свое сердце этой ночью И не нашел места в нем старой вольной жизни Моей. Рада там живет только, и все тут. Вот она, красавица Рада, улыбается, Как царица. Она любит свою волю больше меня, А я ее люблю больше своей воли. И решил я Раде поклониться в ноги. Так она велела, чтоб все видели, Как ее красота покорила удалого Лойку Зобара, Который до нее играл девушками, Как кречет с утками. А потом она станет моей женой и будет Ласкать и целовать меня. Так что уже мне и песен петь вам не Захочется, И воли моей я не пожалею. Так ли, Рада?" Он поднял глаза и сумрачно посмотрел на нее. Она молча и строго кивнула головой и рукой указала Себе на ноги. А мы смотрели и ничего не понимали. Даже уйти куда-то хотелось, лишь бы не видать, Как Лойко Зобар упадет в ноги девке, Пусть эта девка и Рада. Стыдно было чего-то, и жалко, И грустно. "Ну?" Крикнула Рада Зобару. "Эээ, не торопись, успеешь, надоест Еще," засмеялся он. Точно сталь зазвенела. Засмеялся. Так вот и все дело, товарищи. Что остается? А остается попробовать, такое ли у Рады моей крепкое сердце, каким она Мне его показала. Попробую же. Простите меня, братцы. Мы и догадаться еще не успели, что хочет делать Зобар, а уж Рада лежала на земле, И в груди у нее по рукоять торчал кривой Нож Зобара. Оцепенeli мы, А Рада Вырвала нож, Бросила его в сторону и, зажав рану прядью своих Черных волос, Улыбаясь, сказала громко и внятно: "Прощай, Лойко. Я знала, Что ты так сделаешь". Да и умерла.