Шинель: В департаменте

В департаменте--но лучше не называть, В каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов, Полков, канцелярий и, словом, всякого рода Должностных сословий. Итак, во избежание всяких неприятностей, Лучше департамент, о котором идет дело, Мы назовем одним департаментом. Итак, в одном департаменте служил один чиновник. Чиновник... Нельзя сказать, чтобы очень замечательный. Низенького роста, несколько рябоват, Несколько рыжеват, Несколько даже на вид подслеповат, С небольшой лысиной на голове и цветом лица, Что называется, э, геморроидальным. Ну что же делать? Виноват петербургский климат. Что касается до чина, ибо у нас прежде всего Нужно объявить чин, то он был то, Что называется вечный титулярный советник. Фамилия чиновника была Башмачкин. Ну, уже по самому имени видно, Что она произошла когда-то от башмака. Но вот когда, В какое время и каким образом произошла она от Башмака? Ничего этого неизвестно. И отец, и дед, и, и даже шурин, То есть все совершенно Башмачкины ходили в сапогах, Переменяя только раза три в год подметки. Имя его было Акакий Акакиевич. Ну да, может быть, вам оно покажется несколько Странным и даже выисканным, но можно уверить, Что его никак не искали и что произошло все Это именно вот как. Родился Акакий Акакиевич против ночи, Если только мне не изменяет память, На 23 марта. Покойница матушка, чиновница и очень хорошая Женщина, расположилась как следует окрестить Ребенка. Родильнице предоставили на выбор любое из Трех имен: Мокия, Сосия или же назвать ребенка во имя мученика Хоздазата. "Нет, подумала покойница. Имена-то все такие". Чтобы угодить, ей развернули календарь в другом Месте. Вышли опять три имени: Трифилий, Дула и Варахасий. "Какие все имена! Я, право, никогда таких и не слыхивала. Но пусть бы еще Бородатый или Варух, А то Трифилий и Варахасий." Еще переворотили страницу, вышли Повсекахий и Вахтисий. Ну, уж видно, его такая судьба. Уж если так, пусть лучше будет называться, Как и отец его. Отец его был Акакий. Вот так пусть и, и сын будет Акакий. Вот таким образом и произошел Акакий Акакиевич. Ребенка окрестили, причем он заплакал и сделал такую Гримасу, как будто предчувствовал, Что он будет титулярный советник. Когда он поступил в департамент, этого никто не мог Припомнить. Сколько ни переменялось директоров и Всяких чиновников, его видели все на одном и том Же месте, в том же положении, тем же чиновником До письма. Так что потом уверились, Что он, видно, так и родился на свет уже Совершенно готовым, в мундире и с лысиной на голове. В департаменте к нему не оказывалось никакого Уважения. Сторожа не только не вставали с места, Когда он проходил, но даже не глядели на него, Как будто через приемную пролетала простая муха. Молодые чиновники посмеивались и острили над ним, Во сколько хватало канцелярского остроумия. Рассказывали тут же перед ним разные составленные Про него истории, про его хозяйку, Семидесятилетнюю старуху. Говорили, что она бьет его. Спрашивали, когда будет их свадьба. Сыпали ему на голову бумажки, называя это снегом. Но ни одного слова не отвечал на это Акакий Акакиевич. Только если уж слишком невыносима была Шутка, Он произносил: "Оставьте меня. Зачем вы меня обижаете?" И что-то странное Заключалось в словах и в голосе, С каким они были произнесены, что один молодой Человек, недавно определившийся, Который по примеру других позволил было себе Посмеяться над ним, вдруг остановился. Какая-то неестественная сила оттолкнула его от Товарищей, с которыми он познакомился, Приняв их за приличных людей. И долго потом среди самых веселых минут Представлялся ему низенький чиновник С лысинкою на лбу, Своими проникающими словами: "Оставьте меня. Зачем вы меня обижаете?" И много раз содрогался он потом в жизни Своей, Видя, как много в человеке Бесчеловечья, Как много скрыто свирепой грубости в утонченной, Образованной светскости. И, Боже, Даже в том человеке, которого свет Признает благородным и честным.