Шинель: Есть в Петербурге

Есть в Петербурге сильный враг всех получающих Четыреста рублей жалованья в год или около того. Враг этот не кто другой, как наш северный мороз. В девятом часу утра, именно в тот час, Когда улица покрывается идущими в департамент, Начинает он давать такие сильные колючие щелчки без Разбора по всем носам, что бедные чиновники Решительно не знают, куда их девать. В то время, когда даже у занимающих высшие должности Слезы выступают в глазах, бедные титулярные Советники иногда бывают совершенно беззащитны. Акакий Акакиевич некоторого времени начал Чувствовать, что его как-то особенно сильно стало Пропекать в плечо и спину. Рассмотрев шинель хорошенько у себя дома, Он открыл, что в двух-трех местах именно на, Э, спине и на плечах сукно до того Истерлось, что сквозило, и Подкладка расползлась. И надобно знать, что шинель Акакия Акакиевича тоже Служила предметом насмешек чиновникам. От нее отнимали даже благородное имя шинели называли Ее капотом. Акакий Акакиевич решил, что шинель нужно будет Снести к Петровичу, портному, который, Несмотря на свой кривой глаз и рябизну по всему Лицу, занимался довольно удачно починкой чиновничьих И всяких других панталон и фраков, Но, разумеется, когда бывал в трезвом состоянии. Взбираясь по лестнице в ветхий к Петровичу, Акакий Акакиевич уже подумывал о том, сколько Запросит Петрович, и мысленно положил не давать Больше двух рублей. Дверь была отворена, потому что хозяйка, готовя Какую-то рыбу, напустила столько дыма в кухне, Что нельзя было видеть даже и самих тараканов. Акакий Акакиевич прошел через кухню, не замеченный Даже самою хозяйкою, и вступил в комнату, Где увидел Петровича, сидевшего на столе и Подвернувшего под себя ноги свои, Как турецкий паша. Ноги, по обычаю портных, сидящих за работой, Были нагишом. И прежде всего бросился в глаза большой палец с Каким-то изуродованным ногтем, Толстым, крепким, как у черепахи череп. Петрович уже минуты с три Продевал нитку в иглинное ухо, Не попадал и потому очень сердился на темноту и Даже на самую нитку. "Не лезет, Варварка. Уела ты меня, шельмелка!" Акакию Акакиевичу было очень неприятно, Что он пришел именно в ту минуту, Когда Петрович сердился. Он любил что-либо заказывать Петровичу тогда, Когда последний был, как выражалась жена его, "осадился сивухой, одноглазый черт". А теперь же Петрович был в трезвом состоянии, А потому крут, Несговорчив и охотник заламывать черт знает какие Цены. Акакий Акакиевич смекнул это и хотел было уже, Как говорится, на попятный двор. Но дело уже было начато. "Здраствовать желаю, сударь!" Сказал Петрович и покосил свой глаз на руки Акакия Акакиевича, желая высмотреть, какого рода добычу тот Нес. "А я к тебе, Петрович, того, этого. Шинедь-то, Сукно. Вот видишь, везде в других местах оно совсем Крепкое, оно немножко запылилось и Кажется, как будто старое, а оно новое. Да вот только в одном месте немного того... На спине. Да вот На плече одном немного по-по-попротерлось. Да вот и на этом плече немножко того. Вот видишь, вот и все. И работы немного". Петрович растопырил капот на руках И рассмотрел его против света. "Не-е, нельзя поправить. Худой гардероб". У Акакия Акакиевича при этих словах екнуло сердце. "Отчего же это нельзя, Петрович? Ведь только всего-то на плечах поистерлось. Ведь есть у тебя же какие-нибудь кусочки". "Кусочки. Кусочки-то можно найти, да нашить-то нельзя. Дело-то ведь совсем гнилое. Тронешь иглой, вот же оно и ползееет." "Пускай ползет. А ты-то чья заплаточку?" "Заплаточку? Да заплаточку-то не на чем положить. Укрепить-то ведь ее не за что. Ведь это только слава что сукно, А подуй ветер, так оно и разлетится. Это уж вы лучше, как придет зимнее холодное время, Понаделайте из нее себе онучек, Потому что чулок не греет, А шинель уж, видно, вам придется новую делать". При слове новую У Акакия Акакиевича затуманило в глазах, И все, что ни было в комнате, так и Пошло перед ним путаться. "Как же это новую? Ведь у меня и-и денег-то на это нет". "Да, новую", с варварским спокойствием сказал Петрович. "Ну, а если б пришлось новую, То как бы она того..." "То есть что стоить будет?" "Да." "Да три полсотни слишком Надо будет приложить." "Полтораста рублей за шинель!" Вскрикнул бедный Акакий Акакиевич. Вскрикнул, может быть, в первый раз отроду. "Дас, сказал Петрович, да еще какова шинель. Если положить на воротник куницу да пустить капюшон На шелковой подкладке, таки в двести войдет. Можно будет даже так, как пошла мода. Воротник будет застегиваться на серебряные Лапки под апплике".