Шинель: Это было... трудно сказать, в который именно день

Это было Трудно сказать, в какой именно день, Но, вероятно, в день самый торжественнейший в жизни Акакия Акакиевича, когда Петрович принес наконец Шинель. Он вынул ее из носового платка, Который потом положил в карман для употребления. Весьма гордо посмотрел, ловко набросил на плечи Акакия Акакиевича, потянул и осадил ее сзади Рукой книзу. Акакий Акакиевич хотел попробовать ее в рукава. Петрович помог одеть в рукава. Вышло, что и в рукава была хороша. Словом, оказалось, что шинель была совершенно и как Раз впору. Акакий Акакиевич расплатился с Петровичем, Поблагодарил и вышел тут же в новой Шинели на улицу. Акакий Акакиевич шел в самом праздничном Расположении всех чувств. Он чувствовал всякой миг, минуты, Что на его плечах новая шинель. Он несколько раз даже Усмехнулся от внутреннего удовольствия. В самом деле, две выгоды: одно то, Что тепло, а другое, что хорошо. Дороги он не приметил вовсе и очутился вдруг в Департаменте. Неизвестно, каким образом в департаменте все вдруг Узнали, что у Акакия Акакиевича новая шинель и что Капота более не существует. Все в ту же минуту выбежали в швейцарскую смотреть Новую шинель Акакия Акакиевича. Начали поздравлять его, приветствовать, так что тот Сначала только улыбался, а потом даже сделалось ему Стыдно. Тогда все стали говорить, Что нужно же спрыснуть новую шинель. Акакий Акакиевич потерялся совершенно. Начал было уверять, что это совсем не новая шинель, Что это так, что, что это старая шинель. Наконец, один из чиновников, какой-то даже помощник Столоначальника, сказал: "Так и быть. Я вместо Акакия Акакиевича даю вечер и прошу ко Мне сегодня начальников. Я же как нарочно сегодня именинник". Ну, чиновники натурально тут же поздравили помощника Столоначальника и приняли с охотой предложение. Акакий Акакиевич начал было отговариваться, Но все стали говорить, что это, что это неучтиво, Что это просто стыд и срам. И он уже никак не мог отказаться. Он возвратился домой В самом счастливом расположении духа, Скинул шинель, повесил ее бережно на стене, А потом нарочно вытащил для сравнения Прежний капот свой, совершенно расползшийся. Он взглянул на него И сам даже засмеялся. Такая была далекая разница. Пообедал он очень весело и, не затягивая дело, Оделся, надел на плечи шинель и вышел на улицу. Пригласивший чиновник жил в лучшей части города, Стало быть, очень неблизко от Акакия Акакиевича. Сначала надо было ему пройти кое-какие пустынные Улицы с тощим освещением, но по мере приближения к Квартире чиновника улицы становились все живее, Населеннее, сильнее освещены. Наконец, достигнул он дома, в котором квартировал Помощник столоначальника. Помощник столоначальника жил на большую ногу. На лестнице светил фонарь. В передней Акакий Акакиевич повесил сам шинель свою, Вошел в комнату, и перед ним мелькнули в одно Время свечи, чиновники, трубки, столы для карт. Он остановился среди комнаты, стараясь придумать, Что ему сделать. Но его уже заметили, Принялись криком, и все пошли в тот же час В переднюю и вновь осмотрели его шинель. Все это Шум, говор, толпа людей. Все это было как-то чудно Акакию Акакиевичу. Он просто не знал, как ему быть, Куда ему деть руки и ноги, И всю фигуру свою. Акакия Акакиевича заставили выпить два бокала Шампанского, после которых он почувствовал, Что в комнате сделалось как-то веселее. Однако никак не мог позабыть, что уже двенадцать Часов, что давно пора домой. Чтоб как-нибудь не вздумал удерживать хозяин, Он вышел потихоньку из комнаты, Отыскал в передней шинель, которую не без сожаления Увидел лежавшую на полу, стряхнул ее, Снял с нее всякую пушинку, надел на плечи и Опустился по лестнице на улицу. На улице все еще было светло. Акакий Акакиевич шел в веселом расположении духа, Даже побежал было вдруг неизвестно почему за Какой-то дамой, у которой всякая часть тела была Исполнена необыкновенного движения, Но тут же остановился и опять пошел по-прежнему Очень тихо.