Шинель: Как сошёл с лестницы

Как сошел он с лестницы, Как вышел на улицу, ничего уже этого не помнил Акакий Акакиевич. Он шел по вьюге, свистевшей в улицах, Разинув рот, сбиваясь с тротуаров. Ветер по петербургскому обычаю дул на него со всех Четырех сторон, из всех переулков. Вмиг надуло ему в горло жабу, и он добрался Домой, не в силах будучи сказать ни одного слова. Весь распух и слег в постель. Когда явился доктор, то он, нащупавши пульс, Ничего не нашелся сделать, как только прописать Припарку, единственно уж для того, Чтобы больного не оставить без благодетельной помощи Медицины, а впрочем, тут же объявил ему через Полтора суток непременный капут, После чего обратился к хозяйке: "А вы, матушка, времени даром не теряйте, Закажите ему теперь же сосновый гроб, Потому что дубовый будет для него дорог." Слышал ли Акакий Акакиевич эти роковые для него Слова? А если и слышал, произвели ли они на него Потрясающее действие? Пожалел ли он о горемычной своей жизни? Ничего этого неизвестно, потому что он находился все Время в бреду и жару. Явления, одно другого страннее, Представлялись ему беспрестанно. То видел он Петровича и заказывал ему сделать шинель С какими-то западнями для воров, которые чудились Ему беспрестанно под кроватью, и он поминутно Призывал хозяйку вытащить у него одного вора даже Из-под одеяла, то спрашивал, зачем висит перед ним Старый капот его, что у него есть новая шинель, То, наконец, даже сквернохульничал, Произнося Самые страшные слова, так что старуха-хозяйка даже Крестилась, отроду не слыхав от него ничего Подобного, тем более что слова эти следовали Непосредственно за словом "Ваше превосходительство". Далее он говорил совершенную бессмыслицу, Так что ничего нельзя было понять. Наконец, бедный Акакий Акакиевич испустил Дух. Ни комнаты, ни вещей его не опечатывали, Потому что, во-первых, не было наследников, а Во-вторых, оставалось очень немного наследства, А именно пучок гусиных перьев, Лист белой казенной бумаги, Три пары носков И уже известный читателю капот. Акакия Акакиевича свезли, похоронили, И Петербург остался Без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его Никогда и не было. Исчезло и скрылось существо, Никем не защищенное, Никому не дорогое, Ни для кого не интересное. Существо, Переносившее покорно канцелярские насмешки И без всякого чрезвычайного дела Сошедшее в могилу.